— Сандра, милая... Ты себя плохо чувствуешь? – спросила женщина, встревоженная молчанием девушки.
Адель видела лишь оголенную спину Сандры. Она сделала несколько шагов к кровати.
— А? О... Это ты, Адель? Я должно быть уснула...
Шаги затихли, но только на мгновение. Подойдя ближе, Адель с удивлением обратила внимание на новый способ ношения брюк...
— Через минуту я спущусь вниз... - добавила Сандра.
Неужели Адель собирается торчать здесь вечно?
Сандре хотелось закричать. Ведь сдерживать оргазм было очень тяжело...
— Хорошо, - сказала Адель, - Увидимся внизу.
Она повернулась к двери...
— И, Сандра... По крайней мере тебе нужно прилично одеваться даже в своей собственной спальне... - бросила женщина на ходу.
Дверь закрылась. Сандра облегченно вздохнула. Она проклинала Адель... Она проклинала Рамбуйе... Она проклинала себя... Еще мгновение и, наконец, Сандра, тихо застонав, кончила...
Она привела себя в порядок, надела платье с большим квадратным вырезом, которое соблазнительно открывало ее колени. Это платье держалось от всех в секрете, абрикосовый цвет был ей очень к лицу. И теперь Сандра с удовольствием предвкушала предстоящее негодование Адель. Надев оранжевые туфли с низким каблучком, она сказала себе, что если Джеймс Левелин не подавится при виде такой прекрасной штучки, значит, она абсолютно не разбирается в мужчинах. Думать о реакции отца Сандре совсем не хотелось...
Перед тем как выйти из комнаты, она поставила пластинку и легко сбежала вниз. Когда она появилась в гостиной, где Адель готовила стол к чаю, «Роллинг Стоунз» уже громыхал на весь дом. Глаза Сандры сияли, на губах блуждала едва заметная улыбка.
— Садись, - тихо сказал отец, - Твой чай остынет...
Адель посмотрела на нее, потом на чашку с чаем и промолчала...
Джеймса Левелина в гостиной не было. Сандра готова была заплакать, но... Дочь де Монсе никогда не станет лить слезы! Особенно по мужчине...
Был жаркий летний день, термометр показывал свыше тридцати градусов по Цельсию. Сандра сидела на веранде, лениво лежала на кушетке, со стаканом апельсинового сока в руке, и подсчитывала, сколько же это будет градусов по Фаренгейту. Но это занятие ей скоро надоело, она никогда не могла толком уяснить себе, как перевести показания из одной шкалы в другую. В конце концов, это не имело никакого значения. Думая о температуре, она старалась выкинуть из головы Джеймса Левелина.
Почему он больше не приходит? Если он действительно работает с отцом, она должна увидеть его снова. Кто он? Атташе? Или у него другой дипломатический ранг? Хотя я совсем не знаю, чем занимается атташе в посольстве... Ну и что с этого!
Дело заключалось в том, что всю последнюю неделю она ждала его возвращения. Джеймс заполнил все ее мысли и нарушил ее душевный покой. Сандра уже готова была кусать ногти. Еще одна дурацкая привычка, от которой она никак не могла избавиться...
— Не думаешь ли ты, Сандра, что тебе лучше было бы заняться своими уроками? До конца учебного года осталось десять дней...
Милая старушка Адель, - подумала Сандра, - Она не может терпеть даже комара, предающегося лени! С ее точки зрения, хорошенькие девушки рождены только для того, чтобы учиться... А комары... Чтобы сосать кровь своих жертв...
Однако она послушно ответила:
— Хорошо, Адель...
Конечно, у нее не было ни малейших намерений учить уроки. Ее голова была заполнена сладострастными мечтами. Ее тело, отягченное жгучими желаниями, ничуть не способствовало мыслям об уроках. Последние дни школьных занятий, превратились для нее в настоящую пытку. Сандра сидела на уроках, словно
Впервые с ней!