В прихожей он едва не столкнулся с Тасей, вынырнувшей из-за двери туалета всё с той же книгой в руках. Она посмотрела на отца внимательно, испытующе, будто собирала материал для некой тайной диссертации о взрослой жизни.
— Я поздно, если что. Мама тоже. Разберешься? — его голос звучал сейчас фальшиво.
— Конечно, пап. — Ее глаза, чистые и ясные, смотрели на него без тени смущения. Было в них что-то от жены. Какая-то внутренняя сила.
Иван машинально потянулся поцеловать дочь в лоб, и вдруг с болезненной остротой заметил, как пижама на ней с уже явно коротковатыми штанами обрисовывает вполне себе возбуждающий изгиб ее подросшего тела с явно торчащими вперед сосками оформляющейся груди.
Смутившись, Иван отвернулся и взял свой кожаный портфель.
Он уже почти выскользнул за дверь, когда ее голос остановил его, прозвучав как выстрел в спину:
— Пап, а мама сегодня встречается со своими любовниками?
Мир мгновенно сузился до щели в дверном проеме.
Иван обернулся, медленно, преодолевая сопротивление воздуха.
Тася смотрела на него с абсолютно невинным, почти ангельским выражением лица.
— У меня сегодня очень тяжелый день, — прохрипел он, не узнавая своего голоса. — Мы потом поговорим.
— Хорошо, — просто сказала она и повернулась, унося с собой и Бокаччо, и свой страшный, бездонный вопрос.
Иван вышел, притворил дверь и на мгновение прислонился к ней лбом, пытаясь осмыслить новую, чудовищную конфигурацию своей реальности. Тишина в квартире за дверью была теперь иного свойства — густой, зрелой и полной тайных смыслов.
...
Всю дорогу до клиники Иван не мог успокоиться, думал только о словах дочери.
...
Этот операционный день в клинике, как и все другие дни, начался с обхода.
А ровно в десять пошли плановые операции.
Анестезиолог Галя любовалась тем, как работает ее бывший любовник. Иван напоминал ей высокоточный, выверенный во всем механизм. Он ломал, резал, зашивал, ставил спицы и аппараты Илизарова с какой-то ювелирной точностью и без единой ошибки. Одно слово мастер.
В обед Ивана неожиданно вызвал к себе Александр Вениаминович, их директор и, по совместительству новоиспеченный муж Галины. Шеф, прикрыв дверь, принялся туманно намекать, что было бы неплохо, если бы Иван возобновил работу над докторской диссертацией. Иван сразу догадался, что про диссертацию директору наверняка нашептала заботливая Галина, которая после того, как вышла за шефа замуж, перестал приставать к Ивану от слова совсем, но всячески способствовала его профессиональному росту.
— Если я о тебе не позабочусь, никто о тебе не позаботится, шепнула она ему уже в ординаторской и потрогала за член. – Не думай, не скучаю, - быстро купировала она возможные вопросы с его стороны. – Просто хочу помочь гению. Да, кстати! В институте освободилось место доцента. Если есть желание преподавать, могу порекомендовать тебя туда.
— У тебя остались там связи?
— Они и не прерывались. Я иногда встречаюсь с заведующим кафедрой. У него жена редкая стерва. Не дает ему. И третирует постоянно.
Иван улыбнулся. Галя была по-прежнему сама собой.
Смена медленно подходила к концу.
Четыре плановых операции и четыре внеплановых. Закончив последнюю операцию уже глубоко под вечер, Иван принял, наконец, душ и засобирался домой.
...
Тихий щелчок замка нарушил тишину их квартиры. Иван, словно вор в собственном доме, крался по коридору, боясь разбудить дочь. «Только бы она спала. Только бы спала», стучало у него в голове.
Воздух был густым и спертым, пахло жутким одиночеством.
Он замер на пороге спальни. Осторожно приоткрыл дверь. Никого. Его взгляд упал на их большую кровать без покрывала, но с помятым одеялом. Вероятно, дочь ждала его, но сейчас ее тут не было.
Непредвиденный отпуск.