А дома меня ждал Вадим, который писал: «Скучаю, кисуля. Когда встретимся?» И Вера, которая слала сердечки и спрашивала: «Как помогала папочке? Не устала?»И я им врала. Врала с экрана телефона, с трудом отмывая с кожи запах чужих духов и спермы. Я была их милой Дианой. И никто из них не знал, что их возлюбленная и подруга — это проходной двор для богатых, живая бимбо, которую ее хозяин сдает в аренду, чтобы потешить свое больное тщеславие и заработать еще немного.
Но нужно было придумать легенду для мамы было самой сложной задачей.
Шесть месяцев полного молчания — это был крик, который она, конечно, слышала. Но я не мог позвонить. Не мог отправить голосовое. Мой голос стал выше, мягче, с новыми, женскими интонациями. А мое лицо на видео... оно было бы для нее шоком. Пухлые губы, идеальная кожа, длинные волосы, форма бровей — я не был похож даже на десять процентов того Даню, которого она видела полтора года назад.
Даня не умер. Он сидел глубоко внутри, приглушенный коктейлем из гормонов и страха, и тихо сходил с ума от происходящего. Но продолжать этот спектакль с мамой было невозможно. Для семьи, для отца, для сестры — Дани больше не должно было существовать.
Сергей, с его циничным, извращенным гением, придумал историю. Нелепую, пафосную, отдающую дешевым романом, но у меня не было выбора.
Мы позвонили. Сергей сел рядом со мной, его палец был наготове, чтобы отключить звук, если я собьюсь. Его дыхание было мне в затылок — тихий, постоянный о том, кто здесь главный.
Мама ответила не сразу. Когда ее лицо появилось на экране, у меня сжалось сердце. Она выглядела уставшей, но... счастливой? Какой-то новой.
— Мам, — сказала я, и мой голос, поставленный и неестественно высокий, прозвучал фальшиво даже для меня. — Привет.
— Даня? — она прищурилась, вглядываясь. — Сынок, это ты? Ты так изменился...-но видела она плохо так как камера была специально замыта, а так же на мне висели специальные филтры
— Это я, мам. Слушай, я должен тебе кое-что сказать. Важное.
Я начал заученный текст. Под диктовку Сергея.
— Я нашел себя. Я обрел путь. Я... я уезжаю. Надолго. В Непал. В тибетский монастырь. — Я делал паузы, стараясь говорить ровно, глядя в камеру, а не на ее лицо, которое медленно менялось от недоумения к шоку.
— Ты чего, совсем с ума сошел? — перебила она. — Какие монастыри? Какое Тибет?
— Это мое призвание, мам. Я нашел покой. Я буду учиться, медитировать. Там нет связи, интернета... Это путь отречения. Я должен отказаться от всего прошлого. От семьи, от имени... — голос мой дрогнул на последнем слове, но взгляд Сергея в спину заставил меня продолжать. — Прости меня. Но это мой выбор.
Это было так нелепо, так пафосно и глупо, что хотелось плакать. Тибетский монастырь? Сергей, конечно, подобрал самое клишированное и неуловимое объяснение.
Мама молчала несколько секунд. Потом ее плечи опустились. В ее глазах я увидел не горе, а... усталое понимание. Она вздохнула.
— Дань... Ну вот опять у тебя эти загоны. То работа, то учеба, а теперь вот монахи... — она покачала головой, и на ее губах появилась слабая, грустная улыбка. — Юношеский максимализм. Ладно... Раз ты так решил. Ты всегда был странным. — Она помолчала. — Только будь осторожен, сынок. Напиши как-нибудь, если получится.
И самое грустное было то, что она поверила. Не в Тибет, конечно, а в то, что это просто очередная моя блажь. Что я сорвался в очередной загон, как это бывало раньше, и
Блять... Кажется я сошёл с ума. (часть 3)