На утро я открыл глаза и увидел, что Галина Петровна лежит возле меня, прижавшись боком. Она уже не спала и просто смотрела на меня с такой теплотой в глазах, что сердце сжалось. Её тело было обнажённым под тонкой простынёй — полные груди слегка колыхались при дыхании, животик с мягкими складочками прижимался к моему боку, а между ног я чувствовал тепло её кожи. Вчерашний вечер казался сном: её стоны, моя сперма внутри, как мы уснули в обнимку. Но это было реальностью, и от одной мысли хуй начал шевелиться.
— Ба, ты почему не спишь? — спросил я сонно, поворачиваясь к ней.
— Да проснулась, не хотела тебя будить, наслаждалась, что ты возле меня, вот так просто милый лежишь, — улыбнулась она, проводя пальцем по моей щеке. — Ты хорошо выспался?
— Я очень, возле тебя как в раю спится, — ответил я, прижимаясь ближе и чувствуя, как её сосок коснулся моей груди.
— Ой, не смеши, прям как в раю, — засмеялась она тихо, но в голосе мелькнула нотка грусти. — Мне тоже хорошо спалось, хоть под утро терзали мысли... Правильно ли мы сделали? Может, я тебя испортила…
Я сразу понял, о чём она: табу, возраст, всё это висело между нами, но только усиливало желание. Я приподнялся на локте, глядя в её глаза — морщинки вокруг них казались такими сексуальными, знаками её жизни и опыта.
— Не говори ерунды, мне с тобой было очень хорошо, и тебе тоже со мной, ничего ты не портила, мы хотели друг друга… — сказал я уверенно, положив руку на её бедро и скользнув выше, к мягкой плоти между ног.
— Ты прав, и как мы будем дальше жить? Вдруг кто узнает? — прошептала она, но её тело уже реагировало — я почувствовал лёгкую влажность под пальцами.
— Никто не узнает, а даже если бы заподозрили — никто не поверит, не беспокойся. Мы дома, тут о нас никто не узнает, а для других ты моя бабушка, а я твой внук, — ответил я, целуя её в плечо, дегустируя ее солоноватую кожу.
— И что, ты всё ещё хочешь моё дряблое тело? Я понимаю, ты молодой и голоден, но тем не менее, тебе молодая нужна, — сказала она, но в глазах мелькнуло желание, когда моя рука сжала её грудь — полную, тяжёлую, с тёмным соском, который затвердел под ладонью.
— Бабуль, мне нравится твое тело, твоя грудь, — я положил руку на грудь, сжимая мягкую плоть, чувствуя, как сосок впивается в пальцы, — и то, что у тебя между ног, — другую руку я по-хозяйски поставил на её влагалище, пальцы скользнули по волосатым губам, уже чуть влажным. — И да, я хочу тебя, хочу быть с тобой, хочу, чтобы ты со мной делилась опытом, хочу делать тебе приятно, а чтобы ты делала приятно мне…Она покраснела от таких слов, щёки вспыхнули, но улыбка не сходила с её лица — смесь стыда и возбуждения. Я прижался к её лицу и начал целовать губы — мягкие, полные, с привкусом сна. Мои руки мяли её грудь, пальцы крутили соски, делая их твёрдыми как камешки, а другая рука засовывалась ей между ног, раздвигая губы, нащупывая клитор — маленький, набухший. Она застонала в мой рот, её язык ответил обвиваясь вокруг моего.
— Ты что, сейчас хочешь меня? Я же в душе не была ещё, — прошептала она, отрываясь от поцелуя, но бёдра уже раздвинулись шире.
Гостиница