я кончал. Мое тело предавало меня с пугающей регулярностью. Волна удовольствия, острая и унизительная, накатывала из глубины, оттуда, где был его член, и выжимала из меня все, оставляя лишь пустоту и стыд, липкий на коже.
Он смеялся, чувствуя, как я сжимаюсь внутри в финальных судорогах.
— Ну вот видишь? — он выходил из меня с мокрым звуком, шлепал по моей попе. — Тебе ничего другого и не надо. Твой мозг уже перепрошит. Ты создана для этого.
Однажды вечером он положил передо мной на стол маленький, но невероятно важный документ. Новый паспорт. Я молча открыл паспорт. Смотрело на меня мое же лицо, но… не совсем. Фотография была сделана недавно, я был в легком макияже, волосы уложены, взгляд усталый, но без тени былой угловатости. А под фото значилось: «Соколова Диана Сергеевна». Пол. Женский.
В глазах потемнело. Я ощутил, как пол уходит из-под ног. Это была не бумажка из принтера, а настоящий документ с печатями. Он стер меня на уровне системы. Даня больше не существовал для этого мира.
— Как?.. — выдавил я, и голос мой сорвался на фальцет.
— Деньги решают все, рыбка, — равнодушно ответил Сергей, потягивая виски. — Немного уловок, немного связей в нужных местах… Теперь ты моя законная супруга. Ну, почти. Официально. Поздравляю.
Он чокнулся своим бокалом с моим безмолвным ужасом. Я все еще думал, что это кошмар, который можно отменить. Сжечь паспорт, пойти в милицию, все рассказать… Но я уже знал его слишком хорошо. У него наверняка были копии. И он бы уничтожил меня раньше, чем я успел бы сделать первый шаг.
Шли месяцы. Уколы гормонов стали такой же рутиной, как чистка зубов. Я колол их себе сам, глядя в зеркало на свое меняющееся отражение. Это была самая страшная часть — наблюдать, как твое собственное тело предает тебя с молчаливого одобрения твоего же разума.
Кожа стала невероятно мягкой и гладкой. Бедра и ягодицы округлились, стали по-женски пышными. Но больше всего меня пугала грудь. Она росла не по дням, а по часам. Покалывание, зуд, а потом и ноющая тяжесть — все это было знакомо любой девушке в переходном возрасте, но для меня было чудовищной пародией. Соски потемнели и стали болезненно чувствительными. Через три месяца мне пришлось покупать первый лифчик. Сергей сходил со мной в магазин, как заботливый муж, и выбрал сам — бежечный, с кружевами. Я стоял в примерочной, глядя в зеркало на свое отражение в этом белье, на эту начинающую оформляться грудь, и меня чуть не вырвало.
Он оплатил мне учебу. «Гостиничное дело, — сказал он. — Тебе нужна легенда. Приличная профессия для приличной девочки».
Мне пришлось ходить на пары. В образе. Юбка, блузка, туфли на небольшом каблуке. Грудь, прикрытая кружевным бюстгальтером, уже отчетливо видна под тканью. И, конечно, макияж. Сначала я накладывал его коряво, со слезами злости, размазывая тушь. Потом — научился. Руки сами выводили стрелки, подбирали тон тонального крема. Самое жуткое было то, что это сработало. В группе я была просто Дианой. Тихой, немного странноватой, необщительной девушкой. Парни иногда пытались клеить, делали комплименты моим «глазам» или «фигуре». Я молча отворачивался, а внутри все сжималось в комок от стыда и ярости. Девчонки обсуждали со мной преподавателей и пары, делились конспектами. Я кивал, поддакивал, и мой голос, ставший выше и мягче от гормонов, звучал для них абсолютно естественно.
План спастись, все вернуть… он не исчез. Он просто стал невозможным. Как вернуть дым обратно в огонь. Как снова стать гусеницей, превратившись в бабочку, даже в такую.
У озера