выведенным сортом. У него был закрытый блог на одном из тех ужасных форумов и не только, откуда все и началось. Он выкладывал фото. Не откровенные, нет — он был не из тех, кто делился «своим» с первым встречным. Это были снимки «до и после», отчеты о «прогрессе».
Фото хмурого, тощего пацана с всклокоченными волосами и пустыми глазами. А рядом — я. На каблуках, в обтягивающем платье, с укладкой и макияжем, смотрящая в камеру пустым, но уже женственным взглядом. Снимки с учебы. Кадры, где я убираюсь в фартуке горничной. Я была его проектом, и он хвастался мной перед такими же, как он, извращенцами, получая в ответ виртуальные аплодисменты и вопросы: «Как ты ее так сломал?».
Но биография самого Сергея была интересной и, как ни странно, банальной. У него была семья. Жена и дочь. Жена сбежала от него несколько лет назад, прихватив их единственную дочь, Сару. Он говорил об этом с ненавистью, но без сожаления. «Мразь не выдержала настоящего мужчины», — бросал он.
И вот недавно Сара появилась на пороге. Ненадолго. Она была моей ровесницей — дерзкая, колкая, смотрящая на мир с высоты своего «нормального» воспитания. Она смотрела на меня с таким нескрываемым презрением.
— Пап, и это твой новая девушка ?— говорила она, развалившись на диване и разглядывая меня, как диковинную зверушку. — Молоденькая. Надолго ли?
Она была уверена, что я просто очередная любовница, которую ее отец-деспот нашел себе для утех. Юная дурочка, купленная на дорогие подарки. Она даже представить не могла, какой на самом деле монстр ее отец. И кем я был на самом деле. Она не видела клетки под моей одеждой.
А я была обслугой. Я молчала и принимала ее колкости, впитывая их. Я подавала ей чай, убирала ее вещи, отвечала на ее едкие вопросы тихим, покорным голоском.
— Ой, а можешь мне кофе сделать? С двумя ложками сахара, — командовала она, даже не глядя на меня.
— Конечно, Сара, — я шла на кухню, чувствуя, как ее взгляд буравит мне спину.
Я была готова на самые грязные вещи для своего господина. Мыла его потные спортивные костюмы после тренировок, стирала его запачканные трусы, оттирала унитаз после него и теперь еще — мишенью для насмешек его же дочери.
Я все терпела. Потому что это было проще. Потому что любое сопротивление привело бы к еще большей боли. Потому что где-то глубоко внутри я уже согласился с этой ролью. И даже презрение его дочери было лишь пустотой. Я втягивала голову в плечи, делала кофе для Сары и ждала, когда она уйдет, чтобы Сергей снова мог приступить к «дрессировке» своей самой покорной игрушки.
Сара задержалась. Ненадолго, пока устраивалась на новую работу, но эти недели показались вечностью. Я из секс-рабыни и горничной для одного превратилась в прислугу для двоих. Стирала не только его вещи, но и ее кружевные бюстгальтеры и джинсы. Готовила еду на троих, стараясь угодить ее капризным вкусам. Заправляла ее постель, заходя утром в комнату, пока она спала, и видя разбросанные по полу вещи.
Неприятным был поход в магазин за гигиеническими принадлежностями для нее. Она, кривя губы, сказала: «Купи мне тампоны. Такие-то». И я стояла у полки, разглядывая упаковки, чувствуя жгучий стыд. Я покупал тампоны для дочери своего тюремщика. А потом она, смеясь, спросила за завтраком:
— Слушай, а у тебя какие месячные? У меня просто жуть, первый день вообще умираю.
У меня перехватило дыхание. Сергей, читавший газету, поднял на меня взгляд — предупреждающий, полный холодного любопытства.
— Нерегулярные… — выдавила я, глядя в тарелку. — Повезло,
Во сне и наяву