все еще молчала с тех пор, как предложила мне расстегнуть ее блузку.
— Когда, я целовала тебя на кухне, — начала она, — я подумала, что если мы ляжем спать, то под одеялом, с выключенным светом, чтобы ты не мог видеть мои морщины и обвисшие участки тела.
Я улыбнулась и сказала: «Я не видел слишком много морщин на твоём лице, Лариса!».
— Итак, вот я здесь, позволяю тебе раздеть меня при включенном свете, — продолжила Лариса Александровна, — ты заставляешь меня чувствовать себя такой сексуальной и желанной. Никто не заставлял меня чувствовать себя, так долгое время».
— Ты сексуальна и желанна, — сказал я, убирая волосы с ее лба и целуя там, — и, судя, по тем фотографиям, которые ты мне показывала, ты была такой всю свою жизнь. Я нежно коснулся левого соска Ларисы Александровны, через ее бюстгальтер, большим и указательным пальцами правой руки, и почувствовал, как он слегка затвердел. — Это мило, — прошептала она.
Я собирался протянуть руку и расстегнуть ее бюстгальтер, но передумал и сказал: «Я вернусь к этому, но прямо сейчас я хотел бы посмотреть, действительно ли твоя фигура так хороша, как выглядит в твоей медицинской униформе».
— Я никогда не знала, что ты смотришь на меня, — улыбнулась Лариса Александровна, а затем добавила: — Но тебе придется снять мою юбку, чтобы посмотреть, не так ли? Она встала и, стоя спиной ко мне, оглянувшись через правое плечо, сказала: «Сзади есть молния Сережа».
Юбка карамельного цвета Ларисы Александровны подчеркивала сексуальный изгиб ее бедер и повторяла форму ягодиц и бедер, прежде чем слегка расширяться к подолу, и вид сзади был довольно впечатляющим, даже до того, как я ее снял. Я протянул руку и потянул ее за молнию, и Лариса сняла юбку и положила ее на подушку вместе с блузкой. Она повернулась ко мне спиной, показывая свою заднюю часть.
— Вот это приятно видеть, — заметил я, наклонился вперед и нежно поцеловал Ларису Александровну в ее спину. На ней были надеты трусики бикини золотого цвета из шелкового материала, и я осторожно снял их ниже ее ягодиц, полностью обнажив их. На ее ягодицах было несколько маленьких ямочек и странная растяжка, но есть женщины вдвое моложе ее, которые хотели бы иметь такую же задницу, как у Ларисы Александровны. Просто глядя на ее почти обнаженное тело сзади, я возбуждался еще больше, но я осторожно снова стянул ее трусики вверх, на случай, если я двигался слишком быстро, стягивая их вниз.
— Насмотрелся? Я услышал голос Ларисы, все еще отворачиваясь от меня. Ее голос звучал так, как будто на ее лице была улыбка. Ей это нравилось.
— Твое тело прекрасно, — сказал я, любуясь видом, — не могу поверить, что ты волновалась о том, что я увижу тебя в таком виде, Лариса.
Лариса Александровна повернулась ко мне лицом, теперь уже в кружевном бюстгальтере и шелковых трусиках, и сказала: «И я не могу поверить, что стою здесь перед тобой Сережа, почти без одежды». Спереди она выглядела так же хорошо, как и сзади. На ее животе была пара растяжек, от вынашивания двух сыновей, но каким-то образом это просто означало, что помимо занятий любовью и удовольствия, тело Ларисы дало жизнь, и хотя ее детородные дни закончились, я мог сказать, что в теле Ларисы все еще было много занятий любовью.
Лариса опустилась на левое колено, между моих ног, когда я сел на край ее кровати, и она снова поцеловала меня, мягко, сексуально и чувственно, как она делала это раньше. Она
"...Люблю тебя..."