Щемяще-ностальгически и до невозможности мило. И на душе стало как-то легко и спокойно.
Это странное, почти забытое чувство укачало меня и унесло в сон. И ночью мне приснился сон. Эротический, да. Из него не осталось ни сюжета, ни лиц, только одно мощное, доминирующее ощущение — гигантская, теплая, податливая грудь, заполнишая собой все пространство сна, как материк нежности.
Я проснулся от собственного возбуждения, с сильнейшим стояком, будто мне не сорок, а пятнадцать. В полумраке комнаты первым делом всплыла в памяти ее шутливая, указующая фраза: «Руки на одеяло!». Это вызвало не смущение, а широкую, непроизвольную улыбку. И — неимоверный подъем настроения, какой-то мальчишеский, безотчетный восторг.
Этот странный камертон задал тон всему дню. Работа, обычно давящая рутиной, вдруг стала доставлять удовольствие, задачи решались легко и изящно. Погода за окном, еще вчера унылая, теперь играла золотом последних листьев на мокром асфальте и казалась невероятно живописной. Даже люди в метро — обычно серая, раздраженная масса — виднелись мне как собрание одиноких душ, каждую со своей тихой грустью и надеждой, и я ловил себя на чувстве какой-то всеобщей, братской любви ко всему человечеству.
И в голове, сквозь эту легкую эйфорию, пробивалась навязчивая, абсурдная мысль: похоже, я влюбился?! В бабку?Да неее, с ума сойти. Это смешно, нелепо и совершенно невозможно.
Но факт оставался фактом: едва появлялась свободная минутка, рука сама тянулась к телефону — поделиться с ней, Машей, этой мелкой радостью, этим смешным наблюдением, этой внезапной мыслью. Возникла потребность ощущать ее присутствие в своем дне, ее тихое, незримое участие. Это была не страсть, не вожделение — это была привязанность. Теплая, глубокая, как будто я нашел потерянную где-то на извилистых тропах жизни родственную душу, с которой можно молчать на одном языке.
Надо отдать ей должное — отвечала она мгновенно, как будто все это время сидела у экрана в трепетном ожидании каждого моего слова. И в этой мгновенности был не отчаяние одиночества, а какое-то удивительное, полное совпадение ритмов. Казалось, наши мысли, разлетевшиеся по разным уголкам города, синхронно вздрагивали, чувствуя легкую дрожь друг друга.
Эта тонкая, невидимая связь, протянувшаяся сквозь километры, стала вдруг таким же неотъемлемым элементом жизни, как утренний кофе или звук дождя за окном.
Нудная неделя пролетела как один день, наполненный ее незримым присутствием. Но настала суббота, и что-то оборвалось. Наш непрерывный диалог — этот удивительный поток ни о чем и обо всем, что все эти дни согревал изнутри и поднимал настроение, — вдруг прервался. Она не ответила на мое утреннее «Доброго дня!». Пропустила шутливую картинку, отправленную через час. Не прочитала вежливый вопрос о планах на выходные, а следом и уже тревожное: «Маш, ты там как?».
В груди заскребли кошки. Тихо, но настойчиво. Я метался по квартире, словно потерял что-то очень важное, но не мог вспомнить что именно. Жизнь, еще утром такая полная и осмысленная, враз опустела и свелась к ожиданию звука уведомления. Я взял книгу, но буквы сливались в бессмысленные строки, не неся никакой информации, кроме одной: ее нет. Бросил. Пошел на кухню, чтобы приготовить что-то сложное, но руки повисли плетьми, и я ограничился сухим бутербродом, который жевал, не чувствуя вкуса. Весь выходной день пропал зря, выцвел, превратился в серую, тягучую бесформенную массу времени.
Даже телевизор, обычно надежный способ убить пару часов, не радовал. Бесконечное, нервное переключение каналов в поисках хоть чего-то, что могло бы зацепить внимание, лишь усиливало раздражение. Я уже почти смирился с тем, что это странное окно в другой мир захлопнулось так же внезапно, как и открылось.
Ledy trans 3 Shemale