Дорога заняла не больше двадцати минут, промелькнувших в нервном, сладком оцепенении. Дом оказался старым, но очень приличным, с мраморным подъездом и бдительной консьержкой, которая смерила меня оценивающим взглядом. «К кому?»— спросила она, и в ее голосе сквозила привычная власть. Услышав фамилию, ее лицо расплылось в лукавой, понимающей улыбке. «Удачи, герой», — подмигнула она, пропуская меня внутрь.
Но ничто не могло испортить моего настроения, смешанного из предвкушения и страха. Я взлетел на третий этаж без лифта, перепрыгивая через две ступеньки, чувствуя, как кровь стучит в висках. Дверь в квартиру уже была приоткрыта. А на пороге стояла Она.
Она была… немного, если сказать скромно, не соответствующей фото. Снимки в профиле, явно подвергшиеся тщательной цифровой обработке, рисовали образ более утонченный, может быть, даже строгий. Реальность же была мощнее, грубее, земнее. Это с одной стороны меня мгновенно остудило, растроив пошлые фантазии, а с другой — странным образом обрадовало и отпустило на свободу. Исчезло давящее ощущение трепета и необходимости играть какую-то роль. Я снова общался просто с Машей.
«Ну что? Не соответствую?» — бросила она с вызовом, и в ее глазах читалась уязвимость, тщательно скрываемая за маской бравады.
Не мог же я сказать правду? Это было бы по-зверски жестоко. «Да нет, как на фото», — слукавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
«Дай-ка я тебя обниму!» — не дожидаясь ответа, она шагнула вперед и заключила меня в свои объятия.
Это было не объятие. Это было погружение. Я буквально провалился в ее мягкое, объемное тело, как в огромную, невероятно нежную перину. Оно обволакивало, принимало, поглощало. От нее пахло дорогими, густыми духами с восточными нотками и слегка — вином. Я застыл как истукан, мои руки неуверенно легли ей на спину, пытаясь обхватить ее мощную талию, но смогли охватить лишь половину.
А она с каким-то остервенением, с силой опытного борца, мяла мою спину, вжимая меня в себя еще сильнее. И вдруг, резко отстранившись на полшага, ее руки вцепились в мои плечи, а губы буквально впились в мои.
Помада была ванильная, сладковатая. Сами губы — очень мягкие, влажные и настойчивые. Ее язык, уверенный и опытный, без спроса проник в мой рот, ведя себя как полновластный хозяин. Не скажу, что это было неприятно. Это было необычно и оглушительно. Как во сне, где теряешься и тонешь. Обволакивающая, всепоглощающая мягкость. Провал в теплую, благоухающую тьму, где не существует ни возраста, ни условностей, есть только сейчас.
Но так же внезапно она отстранилась, словно ничего и не было. Взяла меня за руку и поволокла за собой на кухню, бросив с игривым укором: «Ну хватит приставать к бабушке!Пошли пить вино».
Кухня была небольшой, но уютной. Чувствовался дорогой дизайнерский ремонт. Повсюду, на полках и столешницах, были расставлены фарфоровые фигурки — видимо, привезенные из разных уголков мира. Они были расставлены с какой-то неведомой, только ей понятной логикой, но смотрелись удивительно гармонично, как в маленьком, идеальном музее одной хозяйки.
Безрассудность