руки вроде отошли, снимай кофту! Не упрямься, давай полностью помоемся, а то не по-людски.
Приложив помимо силы убеждения еще и силу рук, он снял с упирающейся девушки смятую и мокрую блузку, обнажив впечатляющего размера дойки, в тесном для них белом лифчике, с ажурной отделкой по верхнему краю.
— Мать честная! Вот это богатство! Вот это баллоны! Целое вымя у тебя! И стоит! Ну-ка! – Он, покопавшись, расстегнул бюстгальтер, сбросив бретельки с плеч, и освобожденная грудь распахнулась перед ним во всей своей красе. Дойки выкатились, как спелые плоды, со следами стягивавших их лямок на бледной коже. Аккуратные розовые соски с мягкими, размытыми ареолами казались сделанными из розового суфле! Он приподнял, взвесил это чудо в руках, восторженно вдыхая и разглядывая их. Потом наклонился и поцеловал каждый сосок, причмокивая, как младенец. Как хорошо, что он увидел их не сразу, желание вновь вернулось к нему при виде какой красоты, а в его возрасте так быстро этого обычно не случалось.
Немного успокоившись и наигравшись с вновь открывшимися обстоятельствами, он запихнул свою мягкую и покорную теперь игрушку в ванную, намылил всю и с наслаждением водил по мыльной скользкой коже, наслаждаясь всей аккуратной сладкой фигуркой, жмурясь от возбуждения и умиления. Запуская руку между ног девочки, он мял, трогал нежные складки, ощущая, как пленницу бьет рефлекторная чувственная дрожь от прикосновений.
— Нравится? Подрочить тебе? Умеешь сама себя теребить? - С придыханием спрашивал он, проводя пальцами по выступившему клитору девочки. - Вот так, нравится? Ох, и у меня встал от тебя, чертовка!
Доведя и себя, и девочку до звездочек в глазах от возбуждения, он быстренько омыл девицу душем и обтер её всю, голенькую и неожиданно покорную. Завернул в полотенце и потащил в зал, на диван. Там, не давая опомниться ни ей, ни себе, положил на спину и, сдернув штаны, завалился сверху, без борьбы раздвинув податливые ноги жертвы. На ней было совсем иначе, чем сзади. Все чистое, намытое, ароматное и теплое тело было теперь под ним, касалось его по всей поверхности. Он ощущал своей грудью теплые шары титек, животом касался прохладной кожи, а лобок терся о выпуклую мякоть её лона.
Она сморщила носик, впуская его в себя. Но надроченная и мокрая, теперь она впустила его без скрипа и сильного сопротивления. Маленький нижний ротик раскрылся мягкими губками, жадно заглотив, почти всосал его хуй по самые яйца! "Блядское племя!"
— Ох, и глубокая ты! И тесная! - Бормотал он, не помня себя от радости и похоти. - Поебу тебя маленько! - Пообещал он, взялся за плечики девушки поудобнее и стал, неторопясь гонять член внутри. Девушка услужливо и покорно раскрыла бедра, подогнула коленки, распластавшись под ним, как лягушонка. Ротик приоткрылся, и она часто дышала, отвернувшись в сторону то ли от стыда, то ли от омерзения.
— Больно что ли? Не мудрено, порвато всё... Э... - Зудумался он. - Погоди, лежи так! - Приказал он и вышел из девушки. Пизда влажно чмокнула, с сожалением выпуская его перезрелый член.
Он, чуть спустившись ниже, уже облизывал, засасывал спелые мягкие груди красавицы, чудом удержавшись, чтобы не наделать засосов. Ему зверски этого хотелось, но они бы испортили идеальную кожу сучки, такую прекрасную, восхитительную! Этого он не мог допустить! Животик совсем не худой, не впалый, наоборот, даже с жирком, выпуклый, спелый, аппетитный животик. «А, ну да, она же беременная!» – Вспомнил он. Поцеловав его всего по окружности и в пупок, он перебрался на ноги.
Бедра – сладкие и пахучие, лизал, нюхал, целовал пальчики ног. Девчонка захихикала даже от щекотки.
Дочь полковника