Я больше не просто его любовница, не просто его проект. Я — мать его будущего. Хранительница его крови. Та, что вырастит из его дочери мою дочь.
И это знание было самым сильным наркотиком из всех, что он мне давал. Оно было страшнее и прекраснее любого оргазма. Оно было навсегда.
Следующий месяц пролетел в каком-то сюрреалистичном тумане. Моё тело, послушное его воле и каким-то невероятным, извращённым сигналам, которые он в нём запустил, продолжало меняться. Я набирала вес — не жир, а ту самую, желанную мягкость на бёдрах и ягодицах, которая делала мои формы ещё более соблазнительными и зрелыми. Но главное чудо, самое пугающее и прекрасное, произошло с грудью.
Она не просто выросла. Она заработала. Однажды утром я проснулась от странного, распирающего ощущения в груди, от лёгкой, тянущей боли. Я прикоснулась, и на кончиках моих пальцев выступили капельки густой, полупрозрачной жидкости. Молозиво.
Я стояла перед зеркалом, смотря на своё отражение — на мою полную, налившуюся грудь с тёмными, огромными ареолами, из которых сочилась жизнь — и не могла поверить своим глазам. Это было невозможно. Противоестественно. И в то же время — это был самый явный, самый физический знак его власти надо мной. Он не просто изменил мою внешность. Он изменил само моё естество. Он заставил моё тело готовиться к материнству, хотя внутри меня не рос ни один ребёнок.
Когда я, сгорая от стыда и изумления, показала это ему, он лишь улыбнулся своей спокойной, всеведущей улыбкой и кивнул.
«Я же говорил. Всё будет. Теперь ты сможешь помочь маме. Делить с ней эту ношу».
Мама отреагировала не шоком, а радостным, почти детским восторгом. Для неё это было не чудом, а... логичным продолжением. Её маленькая Алёна становилась настоящей женщиной.
«Ой, какая ты молодец! — воскликнула она, сжимая мои руки. — Вот здорово-то! Теперь будем кормить вместе! Две молочные фермы на двоих!» — она рассмеялась свой же жутковатой шутке, и в её глазах светилась искренняя радость и облегчение. Теперь она была не одна.
Мы стали своего сёстрами по молоку. Она могла запросто потрогать мою грудь, оценить «улов», посоветовать, как лучше сцеживаться. Наши тела, и без того похожие, теперь были связаны ещё и этой странной, интимной функцией. Мы были двумя кормилицами для одного хозяина и его будущего потомства.
И вот пришло время. Её роды были долгими и тяжёлыми. Она кричала так, что, казалось, стены дрожали. Сергей не отходил от неё, держа её за руку, и в его глазах я видела не волнение, а сосредоточенность мастера, ожидающего результат своей работы. Я сидела в коридоре больницы, сжимая какую-то безделушку, и каждый её крик отзывался эхом в моих собственных, налитых молоком грудях.
А потом... потом раздался первый, пронзительный крик. И через несколько минут — второй.
Когда мне разрешили войти, она лежала на кровати, бледная, обессиленная, но сияющая. На её груди лежали два крошечных, сморщенных комочка. Мальчик и девочка.
Сергей стоял рядом, и его лицо выражало глубочайшее, бездонное удовлетворение.
«Вот они, — произнёс он, и его голос гремел в тишине комнаты. — Мои дети. Сын. И дочь».
Он взял на руки мальчика, такого маленького на его огромных ладонях.
«Его зовут Сергей. В честь отца».
Потом он бережно коснулся пальцем щечки девочки.
«А её... её зовут Альбина».
Воздух перехватило. Альбина. Производное от Алёны. Почти что одно и то же. И в то же время — отдельное. Новое. Её имя было созвучно моему. Он связал нас незримой нитью ещё до того, как она сделала первый вздох.
Мама улыбалась сквозь слёзы усталости и счастья.
«Альбина... — прошептала она, глядя на дочь. — Как красиво... Почти
Заветные слова