Категории: В попку | Случай
Добавлен: 22.09.2025 в 03:55
— Удивительно, но взял я этот райский бастион без долгой осады. Уговорил-таки сельскую Венеру, сиречь Татьяну Карповну N-скую уже за чашкой кофия после ужина, хотя прибыл в имение только утром. Никогда не встречал такого порыва страсти и... э-э... доступности.
Ганевский выдержал театральную паузу, оглядел товарищей поверх пламени костра. Его слушали с неподдельным интересом, внимали как неопытные мальчишки, завистливо переживая вместе с рассказчиком его любовные похождения. Прапорщик перешел к десерту:
— И вот, лежит она уже разоблаченная, без исподнего. Кровь с молоком, румяная, жопастая, грудь большая, спелая, в развалку, но талия ввиду младых лет тоже в наличии, не отнять. Жаль, что Рубенс уж двести с лишком годков как почил, он бы ее в лучшем виде увековечил..., да-с...
У рассказчика затуманился взгляд, Ганевский на минуту предался сладким воспоминаниям, но встрепенулся:
— Она мне и говорит: вы, сударь, после обещанной приятной ласки, когда будете готовы сабелькой-то махать, предупредите. Девственна я, по батюшкиному наказу, до самого замужества. А ежели после первой ночи красок на простыне не останется, он меня со свету сживет за ослушание. И наследства лишит, вот. Заявила она это с таким серьезным личиком, что я даже растерялся.
Офицеры переглянулись с ухмылками. Как-то прапорщик в этот раз выкрутился? Ведь узами брака он по сию пору не связан ни с одной Венерой, тем более сельской.
Ганевский стал рассказывать далее, подпустив в голос загадочности:
— Я так и застыл. Портки уж до колен стянуты, сабелька, как она изволила выразиться, торчком стоит. Как же мы тогда, спрашиваю, грешить станем? И зачем бы вам такую насмешку делать? Распалили пожар, а как тушить прикажете?
И опять прапорщик замолчал, в костер смотрит. Подпоручик Збруев, заядлый бретер и любитель приударить за любой особой женского пола, буде та окажется в поле его зрения, не выдержал:
— Ганевский, не тяни кота за яйца. Дала себя пощупать и взяла в рот?
— Как это пошло, Володя! Дала, взяла... было и так, но все оказалось еще интереснее. Подает она мне склянку с благовониями и сопровождает такими инструкциями: вы, как время настанет, себе вот смажьте, а потом пальцем-то и мне. Да обильно, поглубже. И тылом ко мне поворачивается. Вот тут, говорит. И показывает на срамное.
Молодой ординарец, которого все даже не за глаза завали Васяткой, покраснел и взволнованно вскочил.
— Господа! Как вы можете говорить о женщине такое? Она же... а как же душа? Женщины, это же... божественные создания, которые...
— Кроме всего прочего, созданы и для мужской услады, как и мы для них, — перебил его Збруев. — Сядь, Васятка, не мельтеши.
Но безусый ординарец только сжал кулаки и растеряно заозирался в поисках поддержки.
— Знаешь ли ты, как после боя хочется залезть на какую-нибудь бабешку? До зубовного скрежета, вот как! Да после того как пуля свистнула у самого уха? — вещал подпоручик, распаляясь. — Это, брат, не в салонах стишки декламировать и ручки дамам целовать. Это бурлит в тебе дремучий инстинкт продолжения рода! А ну как другой раз пуля-дура прилетит в лоб? А ты семя посеять не успел. Война самое верное средство убрать все наносное, увидеть свою природу... айй, да что я тут тебе... Сядь, говорю, не торчи столбом. После первого боя поймешь. А не нравится, так иди к другому костру.
Подпоручик сплюнул сквозь щель в желтых прокуренных зубах и не презрительно, а будто жалея зеленого юнца, процедил:
– Салага!
Васятка нахмурился, опустил голову, играя желваками, но покорно сел на теплое бревно. К солдатскому костру идти нет охоты, там еще хуже — те же разговоры, только скабрезнее и с матерком.
Бисексуал. Часть 2