сознании, как её взгляд из отрешённого становится цепким, аналитическим. Она уже не просто потрясённая зрительница; он предлагал ей роль агента, добытчика информации. И это ей явно нравилось.
Она медленно кивнула, её пальцы начали барабанить по одеялу, выбивая нервный, быстрый ритм. «Да... «Подвал»... Она его любит. Говорит, там коктейли как в её молодости.» Она вдруг резко подняла на него взгляд, и в её глазах вспыхнул острый, почти профессиональный интерес. «А что спросить-то? Просто «как вчера погуляли?» Или... конкретнее?»
«Начни с общего, » — инструкция лилась из него легко, будто он годами этим занимался. — «Спроси, весело ли провели время. Скажи, что видела их вчера в парке, но они тебя не заметили, ты не стала окликать. Посмотри на её реакцию. Если замнётся, покраснеет — значит, есть что скрывать. Тогда подливай вина. Скажи, что они выглядели такой... сплочённой компанией. Скажи, что Игорь стал таким мужиком, а Денис — красавчик. Запусти крючок. Если она клюнет и начнёт оправдываться или, наоборот, хвастаться... тогда задавай вопросы в лоб. «А вы втроём всё время вместе?» «А не тесно вам?» Девушки ведь любят делиться, особенно с сёстрами. Особенно под алкоголем.»
Она слушала, впитывая, её глаза сузились. В них читалась не просто готовность, а азарт. Это была новая игра, более сложная, чем просто раздеваться перед камерой. Это была игра ума, манипуляции. И она чувствовала себя в своей стихии.
«Хорошо, » — сказала она твёрдо, уже откидывая одеяло. — «Я схожу. Только мне нужно... подготовиться.» Она встала и направилась к шкафу, её походка снова обрела ту самую уверенную, вальяжную грацию. Она стала выбирать не вызывающее платье, а нечто иное — элегантные тёмные джинсы, обтягивающие, но строгие, и шёлковую блузку, которая подчёркивала её формы, не крича о них. Одежду не для соблазна, а для власти. Одежду успешной, уверенной в себе женщины, с которой хочется делиться секретами.
«Сделаю её такой податливой, что она сама расскажет, в каких позах они её имели, » — бросила она через плечо, и в её голосе прозвучала лёгкая, опасная игра. Она ловила его взгляд в зеркале, и между ними пробежала искра полного, безоговорочного понимания.
Они больше не были матерью и сыном. Они были командой. Охотниками в одном поле. И их следующая добыча была её собственной сестрой.
Весь десятый день Дима провёл в лихорадочном, почти болезненном ожидании. Он метался по квартире, не находя себе места, постоянно проверял телефон, прислушивался к каждому шороху за дверью. Он чувствовал себя и шефом спецоперации, и подчинённым, ожидающим доклада с поля боя. Каждый час тянулся как вечность.
И вот, далеко за полночь, когда тишина в доме стала уже звенящей, на лестничной клетке послышались приглушённые, пьяные голоса, неуверенные шаги и сдержанный, визгливый смех. Ключ долго искал замочную скважину, наконец, дверь со скрипом открылась.
В прихожую ввалились две женщины, едва держась на ногах. Мама, её обычно безупречная причёска растрёпана, макияж слегка размазан, но на лице — победное, пьяное сияние. И тётя Маша — та самая, с фотографий и из парка. Она выглядела ещё более разбито: её распущенные волосы были в беспорядке, густая помада размазана по уголкам рта, а в глазах стоял тот самый мутный, развратный блеск, который бывает только от обилия алкоголя и, возможно, чего-то ещё.
Дима вышел из своей комнаты, делая вид, что просто не мог уснуть. Он посмотрел на мать вопросительно, его взгляд был острым, как бритва.
«Ну как?» — выдохнул он, едва сдерживаясь.
Мама лишь многозначительно кивнула, подняв руку в успокаивающем жесте. Всё окей. План выполнен. И даже перевыполнен, судя по состоянию её спутницы.
1 октября