что сопротивляться бесполезно. Она опустилась на колени перед щелью между шкафчиком и стеной.
«Ничего не видно, — сказала она через секунду. — Здесь слишком темно». «Может, нужно пригнуться ниже? — невинно предложила я. — Твой купальник такой скользкий, ты же вся измажешься о пыль. Лучше сними его. Ненадолго. Чтобы не испортить».
Она замерла на корточках, спиной ко мне. Ее спина напряглась. Она молчала, и я чувствовала, как внутри нее борются последние остатки здравого смысла с навязанным мной чувством долга.
«Это ненадолго, — мягко настаивала я. — Я же тебя тут прикрою. Никто не увидит».
Медленно, она потянулась к застежке на спине. Шелест развязавшейся ткани был для меня слаще любой симфонии. Я помогла ей стянуть мокрый купальник с плеч, с бедер. Он оказался у меня в руках. Она осталась сидеть на корточках перед щелью, совершенно голая, прикрываясь только своими руками и тенью.
«Ну? Видишь что-нибудь?» — спросила я, сжимая в руке ее купальник. Он был теплым от ее тела.
«Н-нет… ничего…» — ее голос дрожал. «Странно…— я сделала вид, что задумалась. — А знаешь, я тут вспомнила! Я же вчера, когда ты меня… помогала мне, поправляла волосы. Она могла зацепиться за застежку моего бюстгальтера и упасть, когда я переодевалась. Точно! Она должна быть в моем шкафчике!»
Лиза медленно обернулась и посмотрела на меня с немым вопросом. Ее глаза были полны слез.
«Но мой шкафчик аж на том конце, — я сделала расстроенное лицо. — И я не могу его сейчас открыть, у меня руки заняты… вещами». Я показала ей ее же купальник в своей руке. Идея осенила меня. «О! Сбегай быстренько к моему шкафчику, открой его и посмотри на верхней полке! Номер 34. Это же займет секунду!»
Она смотрела на меня с немым ужасом. «Аня… нет… дай мне мой купальник… пожалуйста…»
«Лиза, я не могу его тебе дать, он же чистый! — моя настойчивость стала тверже. — Ты же вся в пыли, ты хочешь испачкать купальник? Лучше быстро сбегай голышом, это же всего несколько шагов! Мы же одни, я только что проверяла! Никого нет!»
Это была наглая, оголтелая ложь. Из душевой доносились голоса и звук льющейся воды. Кто-то точно был там.
Она трясла головой, и по ее щекам потекли слезы. «Я не могу… я не могу…» «Лиза, это же ради памяти моей бабушки! — мой голос дрогнул. — Ты же не откажешь мне в такой мелочи? Быстро пробежишь. Как стрела. Никто и не заметит».
Ее сопротивление было сломлено. Чувство вины, привитое мной за эти дни, оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Она медленно поднялась на дрожащих ногах. Она была прекрасна в своем абсолютном, жутком стыде. Грудь вздымалась частыми, прерывистыми вздохами, а соски затвердели от страха и холода.
«Быстро…» — прошептала она сама себе и, сделав глубокий вдох, выскочила из-за шкафчиков.
Я тут же выглянула из укрытия. Картина была достойной кисти великого мастера. Полностью обнаженная Лиза, пылающая алым стыдом, на цыпочках, стараясь быть невидимой, неслась по проходу между скамейками к шкафчику номер 34, от быстрого шага её небольшие груди тряслись и она прикрылась ладонями придерживая их. В этот самый момент из душевой вышла женщина с полотенцем на голове. Она остановилась как вкопанная, уставившись на голую фигуру. Лиза, заметив ее, издала тихий вопль и, добежав до шкафчика, судорожно начала пытаться открыть его, повернувшись спиной к женщине, подставляя ей на обозрение свою упругую, округлую попку и напряженную спину.
Я наблюдала, сжимая ее купальник в руке, и мне казалось, что я сейчас достигну оргазма от одного этого зрелища.
Великий Минт и двухсеки