чистым духом. А кто же тогда будет вводить в тебя перламутровое мыло? Подумай об этом.
Оргазмический шторм миновал, оставив после себя приятную, расслабленную пустоту и запах воображаемого борща в воздухе. Мы снова пошли. Вкотре. Бесцельно, без надежды, просто переставляя ноги в этой бесконечной, сука, черноте. Я уже настолько привыкла к этому состоянию, что мне казалось, я так родилась — блуждая в темноте за руку со слепой нимфоманкой. Это стало моей новой нормой.
И вдруг... Что-то изменилось.
Я первой это почувствовала. Легкий, еле уловимый движение воздуха. И запах. Незнакомый запах. Запах влажной земли, мокрых листьев и... и еще чего-то. Озона. Как после грозы.
Ариандра тоже остановилась, подняла голову.
— Ты слышишь? — прошептала она.
Я ничего не слышала. Но я чувствовала.
И тогда я увидела. Не свет. Нет. Я увидела серый прямоугольник. Он появился впереди, в темноте, будто кто-то прорезал в черном бархате дыру. Он становился все больше, ярче...
— Это выход... — еле произнесла я, не веря собственным глазам.
Мы бросились туда. Не шли, а бежали, спотыкаясь, держась одна за другую, как две спасенные с тонущего корабля. И мы вывалились...
...на крышу.
Под ногами был шершавый, потрескавшийся рубероид. Над головой – бездонное, темно-серое, затянутое облаками небо. Ни солнца, ни луны. Просто серая, размытая ковдра.
Я смотрела вокруг, и мое сердце колотилось, как сумасшедшее. Это была крыша многоэтажки. Нашего дома. Но... но город... он был не таким. Все дома, что я видела вокруг, были старыми, заброшенными. Окна выбиты, стены потемнели от времени. А между ними, сквозь асфальт, пробивались огромные, дикие деревья. Плющ, похожий на зеленые вены, оплетал целые здания. Это был город, который природа начала забирать назад. Тихо, бесшумно. Ни машин. Ни людей. Ни огней. Только серое небо и шелест листьев.
— Маричко, где мы? — ее голос дрожал, она крепко держала мою руку, потому что для нее ничего не изменилось – была темнота, и есть темнота.
А я не знала, что ответить. Моя теория о черной дыре, о конце света, об ином измерении — все это сейчас казалось детским лепетом. Потому что передо мной была... Она.
Она стояла у края крыши, спиной к нам, и смотрела на мертвый город. Высокая. Обнаженная. Ее кожа была белой, как молоко, а длинные, зеленые, как мох, волосы спадали до самых пят. Но это была не просто голая девка. Вся ее спина, руки, ноги... были покрыты блестящими, хромированными имплантами. Механические сухожилия переплетались с живыми мышцами. Вместо лопаток у нее были сложные, сегментированные крылья, как у металлической стрекозы. Из ее головы тянулись тонкие, похожие на антенны, провода.
Она медленно обернулась. Ее лицо было прекрасным, но холодным, как у фарфоровой куклы. А глаза... ее глаза светились мягким, зеленым светом из-под металлических век.
Она оглядела нас — меня, растрепанную, в помятом, запятнанном платье, и Ариандру, что испуганно прижималась ко мне. Оглядела долгим, оценивающим взглядом. Потом ее губы, тонкие и бледные, скривились в еле заметной, иронической улыбке.
И она сказала. Спокойным, мелодичным голосом с еле слышным металлическим эхом.
— А хули вы ждали?
«Хули мы ждали?» — эти слова до сих пор звенят у меня в голове.
Кибермавка. Блядь. Это единственное, что может описать ту тварь. Красивая, смертоносная и, похоже, с охуенным чувством юмора. Я стояла, как вкопанная, держа за руку дрожащую Ариандру, и мой мозг, который уже пережил за эту ночь больше, чем за всю мою никчемную жизнь, отказывался работать.
Так мы не в черной дыре? И не в другом измерении? А в будущем? Или в альтернативной реальности, где после войны мир превратился в это? В тихий, зеленый постапокалипсис, в
Раб проституток