На лице - сонная маска, но глаза блестели слишком живо.
— Вы чего шумите? - пробормотала она, зевая. - Я думала, уже всё.
Алёна натянуто улыбнулась:
— Сёма вот коньяк достал... решили чуть посидеть.
Семён поднял бутылку, хмыкнул:
— За встречу, за жизнь. Присаживайся, Лика, налью и тебе.
Лика смутилась, но всё же села рядом. Бокал для неё Семён налил меньше всех, почти на донышке. Она осторожно сделала глоток и тут же поморщилась:
— Брр... гадость какая... - выдохнула она, поставив бокал обратно.
Семён расхохотался, басовито, гулко:
— На любителя. Ничего, привыкнешь со временем.
Алёна укоризненно посмотрела на него, но промолчала. Она тоже едва пригубила свой бокал, а пил в основном сам Семён - раз за разом, наливая себе почти полный.
Разговор становился всё тише. Лика то смеялась над его шутками, то опять морщилась от нового глотка, Алёна старалась держать лицо, хотя внутри всё ещё гудела память о том, что только что было.
Наконец Семён с тяжёлым вздохом отодвинул пустую рюмку, поднялся из-за стола.
— Ладно... пора и честь знать. Спасибо за компанию, девчонки.
Он накинул куртку, кивнул им обеим и вышел в ночь, оставив после себя запах крепкого коньяка и ту напряжённую тишину, что повисла в кухне. Алёна поднялась из-за стола, лицо её оставалось напряжённым и отстранённым. Лика проводила сестру взглядом, не решаясь спросить ни о чём.
За окном тянулась глубокая ночь. Двор был пустынным, только редкие фонари отбрасывали на асфальт жёлтые пятна. В соседнем подъезде, всего в нескольких минутах ходьбы, тоже горел свет.
Там, в полутёмной комнате на диване, тяжело переводил дыхание Толик. Он рухнул на спину, словно после драки, и лишь через несколько секунд ухмыльнулся.
— Знаешь, Настюха... я ведь год уже об этом думал. Год. Снилась ты мне, честно. Сколько раз - и не сосчитать. Думал, что с ума сойду, если не попробую. А сейчас... в жизни, это, блядь, в сто раз лучше.
Настя замерла, сердце кольнуло холодом. Она всё ещё стояла на четвереньках, дрожа, чувствуя, как из неё медленно вытекает тепло.
Толик хмыкнул, почесал затылок и продолжил, уже спокойнее:
— Ты только не обижайся на мои слова. Ну там - «сучка», «шлюха»... Я ж не со зла, это всё в запале. У меня так всегда. Бабы от этого только сильнее текут. Сколько раз проверял - чем грубее скажешь, тем сильнее кончают. Ты сама знаешь, как тебя накрыло.
Он провёл взглядом по её телу - распущенные волосы, красные следы на заднице, щель, всё ещё раскрытая, блестящая. Усмехнулся:
— Вот и ты такая. Хоть и гордая... а стоило прижать, сказать по-жёсткому - сама застонала, сама задницей крутила.
Настя зажмурилась, будто от пощёчины. Его слова резали, но самое страшное - часть её внутри знала, что это правда.
Толик шумно выдохнул и добавил, как ни в чём не бывало:
— И ещё... чтоб ты не боялась. Залететь от меня не выйдет. Семя у меня слабое. Я ж кончаю, как бык, и ни одна баба ещё не залетела. Так что расслабься, Настюха. Всё нормально будет.
Он сказал это с какой-то гордой простотой, будто делился хорошей новостью.
Настя почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. В груди поднялась волна - смесь злости, стыда и какого-то бессилия. Она отвернулась, упёрлась ладонями в диван, стараясь дышать ровно. Но от его слов становилось только хуже: они делали произошедшее ещё реальнее, ещё необратимее.
Настя медленно поднялась, волосы прилипли к щекам, дыхание сбивалось. Она обернулась к Толяку, посмотрела прямо, не моргая. Голос дрожал от усталости, но в нём звучала сталь:
— Раз уж я исполнила твою мечту... будь добр, держи язык за зубами. Больше этого
Сексуальный Гештальд.