Она развернулась и пошла в ванную, не дожидаясь ответа. В комнате осталась только его тяжёлая ухмылка и запах, от которого хотелось вымыться до крови.
Настя стояла под душем, прижимаясь лбом к прохладной плитке. Вода стекала по её телу, смывая запах, липкость, тяжесть только что пережитого. Она тёрла кожу почти до боли, будто хотела стереть сам факт произошедшего. Но чем сильнее тёрла, тем явственнее ощущала внутри себя остатки тепла, вязкость - то, что не смыть даже кипятком.
В этот момент тихо хлопнула входная дверь. Вошёл Семён - слегка пошатываясь после выпитого, глаза красные, усталые. Он сразу заметил чужое: у порога стояла женская обувь. И рядом - пара стоптанных ботинок Толика.
Семён вошёл в комнату, придерживаясь за косяк. Глаза привыкли к полумраку, и он сразу заметил на диване Толяна - тот уже натянул трусы и валялся, откинувшись на спинку.
— Ты откуда тут взялся? - буркнул Семён хрипло. - Ещё и бабу, что ли, притащил?
Толик ухмыльнулся, потянулся, почесал живот.
— Баба - что надо, Семёныч. Только это не я привёл. - Он хмыкнул, глядя исподлобья. - А вообще, я ведь не просто так пришёл. С новостями хорошими. Хотел тебе первому сказать. Даже Женьке ещё ни слова не сказал.
Семён прищурился, тяжело переводя взгляд с друга на дверь ванной, откуда доносился шум воды. Подозрение и злость боролись с любопытством.
Толик ухмыльнулся, поправил сползшие трусы и сказал:
— Ты только не рыпайся, новость у меня для тебя. Веру сегодня взяли. Представляешь? При ней бабки нашли - почти в ту же сумму, что у тебя стырила. Юрка, правда, слинял. Но, говорят, деньги целые, лежат как улики.
Он сплюнул в сторону и добавил:
— Так что, брат, шанс вернуть своё есть. Хоть не всё пропало.
Семён замер, не двигаясь. Будто слова Толяна не сразу дошли до сознания. Взгляд его застыл в одной точке, челюсть чуть напряглась. Он даже не выругался, только провёл ладонью по лицу, закрывая глаза.
Он уже успел смириться, что потерял всё, что жизнь откатилась на самое дно. А теперь - вдруг это. Вслед за встречей с Алёной, с её глазами, запахом, телом.
Толик что-то продолжал говорить, но Семён не слушал. Сидел, не моргая, сжатыми пальцами упираясь в колено. Казалось, ещё чуть-чуть - и он или рухнет, или взорвётся.
— Эй... - Толик почесал затылок, хмыкнул. - Мне мой братишка, опер, сказал: скоро суд будет. Всё по закону. Бабки вернуть должны. Не всё сразу, конечно, но твоё вернётся.
Он говорил простым, будничным голосом, но в каждом слове звучала уверенность, как будто сам уже видел эти деньги у Семёна в руках.
Семён шумно выдохнул, будто выпустил из себя тяжесть, и опустился в старое кресло у стены. Сидел несколько секунд молча, пальцами перетирал колено, а потом вдруг выпрямился.
— Ну, если так... - заговорил он низко, - тогда жизнь наладится. Бабки вернут - и всё встанет на место. Я уж думал, всё, крест поставить, смириться... А так - ещё не вечер.
Он потер ладонью лицо, в глазах появился блеск.
— А то, блядь, стыдно уже, - продолжил он, глухо, но честно. - На шее у сына сижу, как старый хрыч. Я ж не пропойца какой, я мужик, работал всегда...
Толик усмехнулся, глядя на него, но в глазах мелькнуло уважение.
— Вот это другое дело, Сёмыч, - сказал он.
Семён немного оживился, откинулся в кресле, но тут нахмурился, будто что-то вспомнил.
— Слышь... а баба-то чья в хате? Женька, что ль, свою привёл? - прищурился он.
Толик ухмыльнулся, потянулся за сигаретами, но не спешил отвечать.
В гостях у жирной садистки или продолжение секс-экзекуции.