Он наконец останавливается. Медленно вытаскивает топор, опирается на него и поворачивает ко мне свою тупую, вспотевшую рожу. На его лице — ни одной эмоции, кроме легкой усталости от физического труда. Он смотрит на меня, на шишку, на мою позу страдалицы и тянет презрительно:
— И-и-и?.. Ты головой в что-то въебалась, или что?
Въебалась?! ДА!!! Я ВЪЕБАЛАСЬ!!! Я ВЪЕБАЛАСЬ В САМУЮ СУТЬ ЕЕ БОЛИ!!! Мой лоб — это лишь эхо, эхо ее страданий, болван ты бесчувственный!!! — реву я ему в рожу, и моя слюна, кажется, шипит на его разгоряченной коже. — Моя голова — это лишь эхо!! Это ее душа стучит в стены своей тюрьмы!! Ее распирает изнутри, Корвалол!!! Словно ее напихали мелкой, круглой отравой, что не дает ей дышать, что ферментирует ее светлые мысли и превращает их на... на смердящий туман отчаяния!!! Этот внутренний давление... эта мука... она зовет нас!!!
Корвалол тупо моргает. Топор в его руке немного вздрагивает, и я на миг думаю, что он сейчас мне им и въебет, чтобы проверить мою теорию об эхе. Но он лишь хмыкает, переводя взгляд с моей шишки на пустоту ночного двора.
— Хуйня какая-то...
— Совсем не хуйня. — голос раздается из темноты, из-за угла нашей халупы. Голос тихий, спокойный, как вода в глубокой колодце. И от того еще более жуткий.
Из тени выходит Мармелад. Всегда он, бляха, выходит из тени, словно у него там гнездо! Худой, бледный, в своей длинной мантии, он похож на голодного аиста, что пришел по чью-то душу. Он держит в руке блокнот и карандаш, конечно же, курва, он все записывает!
— Колебания в вашем совместном эмпатическом поле действительно наблюдаются последние... — он на миг прищуривается, словно считает что-то в голове, — сорок семь минут. Амплитуда аномальная. Я склонен согласиться с фундаментальным посылом Тары, хоть и считаю ее метафорическую базу чрезмерно экспрессивной и недостаточно структурированной.
Я поворачиваюсь к ним обоим, расставляю руки, словно хочу обнять весь этот жалкий мир. Моя нога пульсирует болью, на лбу разливается тепло, а в груди горит священный огонь миссии!!!
— Хватит!!! Хватит рубить щепки и чертить свои никому не нужные закорючки!!! Наша бездеятельность — это гвозди в гроб ее свободы!!! Каждая минута, которую мы тут тратим — это еще одна порция гнилых бобов в ее чистом естестве!!! — я почти плачу от величия момента. — Время!!! Время приключений, вы, несчастные выродки!!! Мы идем!!!
Корвалол втыкает топор в колоду, из которой аж брызги летят. На его тупой роже впервые за вечер появляется что-то похожее на оживление.
— То есть можно будет кому-то вломить? — спрашивает он с надеждой.
Мармелад с легким, едва слышным вздохом закрывает свой блокнот. Это вздох не усталости, а интеллектуального превосходства над этим животным миром.
— Я предполагал такой развитие событий, — монотонно говорит он, пряча блокнот в невидимый карман своей мантии. — Мои дорожные мешки собраны еще с прошлого вторника.
Он знал. Он всегда все знает! СУКА!!! А я?! Я — лишь детектор, оголенный нерв, что реагирует на раздражители!!! Ну ничего!! Я докажу!!! Я поведу их!!! Я покажу им путь!!! Даже если этот путь ведет в самую сраку ада, зато он будет МОИМ путем
Мы выходим из села. Точнее, мы пытаемся выйти. Наша священная процессия больше напоминает вторжение вражеской орды в составе одной гиперактивной особи и двух ее молчаливых конвоиров. Первое препятствие — наши же, бляха, двери! Для Корвалола дверной проем, с его задвижками, петлями и необходимостью сначала *потягнуть на себя*, а не *толкать от себя*, оказался слишком сложным конструкторским решением. После
Танец клитора на зернах граната