двух секунд бесплодных попыток он просто сделал шаг в сторону и вынес плечом кусок стены рядом с дверями, оставив в ней рваную дыру и облако пыли.
Я вижу это! Я все понимаю! Он не разрушитель! Он — первопроходец! Ему тесно в рамках, установленных обычными людьми! Его воля не может быть скована архитектурными условностями!
— Ты смотри! Проложил короткий путь! Гениально! — говорю я, а Мармелад, что молча вышел следом за мной сквозь нормальные двери, лишь делает какую-то пометку в своем долбаном блокноте. Вероятно, о несущей способности стен из самана и говна.
Дальше — хуже. Мы идем центральной улицей нашего засранного села. И я вижу. В вытаращенных на нас сонных глазах нескольких селян — немой вопрос. Они не видят нашей великой цели. Для них мы просто трое ебнутых, что шатаются посреди ночи. Но я знаю, они просто боятся нашей свободы! Нашего порыва! Особенно когда этот порыв с разгона врезается в забор старого Демьяна. ТРРРРЯСЬ!!! Щепки летят во все стороны, словно испуганные воробьи. Куры, что спали на насесте, с визгом разлетаются, а где-то в глубине двора просыпается и заливается яростным лаем пес.
— Он... он разрушает барьеры! Сносит препятствия на нашем пути! — восторженно шепчу я, наблюдая, как Корвалол выпутывается из досок.
Мармелад, легко переступив через обломки забора, как через лужу, выносит свой вердикт:
— Странно. Использовать сосну для вертикальных штакетин в таком влажном климате. Гниет за три года. Неэффективно.
СУКА!!! Да он же совсем не о том!!!
Наконец мы доходим до опушки. Здесь заканчивается наш жалкий, привычный мир, и начинается... что-то иное. Лес стоит черной, молчаливой стеной. Непроглядной пастью, что дышит на нас влажной прелостью и опасности. Ветер едва слышно шелестит в вершинах, и этот шепот — это язык древних сил. Я чувствую это!!! Каждый листок, каждая ветка — это знак!!!
Корвалол, похоже, не видит знаков. Он просто переминается с ноги на ногу, нетерпеливо помахивая топором, словно у него свербит в одном месте.
— Ну че, будем тут до утра медитировать, или уже пойдем кому-то морду бить?
Я гордо выпячиваю грудь, игнорируя его примитивные порывы. Делаю глубокий вдох, втягивая в себя запах мха, сырости и судьбы. Это мой момент. Это я веду их.
— Это не просто лес, — произношу я с дрожью в голосе, которая, я надеюсь, звучит как пророческая. — Это порог. За ним... ответы. За ним — боль моей сестры! Вперед!
И я делаю первый, решительный шаг в темноту. За моей спиной топочет хаос в лице Корвалола. Рядом бесшумно скользит всезнающий, но абсолютно бесполезный интеллект Мармелада. А впереди — гороховый ад моей Пленны, замаскированный под ее бесконечные экзистенциальные страдания. Курва, это будет легендарно
Тишина леса взрывается у меня в голове. Не звуком, нет! Ощущением! Я останавливаюсь так резко, что Корвалол, который топал позади, едва не налетает на меня. Это не горох. Ох, бляха, это совсем не горох!!!
Что-то... что-то входит в нее. Не в душу, нет. Глубже. Конкретнее. Прямо в ее тело. В ее самую, бляха, сраку! Я вижу это, словно наяву, в моей голове вспыхивает кроваво-зеленый образ! Что-то длинное, упругое, твердое, холодное, покрытое мелкими пузырьками... ОГУРЕЦ!!! КУРВА МАТЬ, ЕЙ В ДУПУ ПХАЮТ ЕБАНЫЙ ОГУРЕЦ!!! И делают это... ритмично. Туда-сюда. Я чувствую каждый толчок, каждое миллиметровое вторжение, словно это происходит со мной!!! А потом... тихий, сочный ХРУМ!!!
— ААААА!!! — мой крик разрывает ночную тишину. Я падаю на колени, хватаясь за живот, хотя боль-фантом пульсирует намного, намного ниже. — Боги, какой ужасный, извращенный ритуал!!!
Это же не просто овощ!!! Я знаю!!! Это символ! Символ плодородия,
Письмо другу-2