В этом странном, страшном лесу, в землянке сумасшедшей нимфы...
...я наконец нашла место, где мое собственное безумие казалось почти нормальным.
И этот факт пугал меня больше, чем любая пытка.
Дни.
Они потекли, как густой, мутный сироп. Похожие друг на друга, словно братья-близнецы, зачатые в аду. Наша странная, извращенная рутина укоренилась в моей жизни, как упрямый сорняк.
Утро начиналось не с кофе, а с запаха озона.
Мавка, со свежим, научным интересом, продолжала свои "игры" с Трояндой. Это уже не было наказанием. Это превратилось в ежедневную процедуру, как чистка зубов или зарядка. Они даже разработали какую-то систему. "Сегодня попробуем импульсный ток на левый сосок", – говорила Мавка, а Троянда послушно ложилась, иногда даже давая советы: "Знаете, а вчера на ягодицах было как-то эффективнее! Лучший тонус!".
А я... я перестала реагировать. Это стало фоновым шумом. Как соседи, что громко трахаются за стеной. Сначала раздражает, потом привыкаешь. Я просто сидела, потягивала свой травяной чай и ждала, пока закончится "сеанс физиотерапии".
Все остальное время Мавка что-то мастерила.
Она таскала в свою землянку кучи металлолома, странные канистры, котлы, трубы. Стук, скрежет и тихая ругань были саундтреком наших дней. Я видела, как из всего этого хлама рождается что-то гигантское и уродливое. Похожее на ракету. Сумасшедшую, паро-панковскую ракету, сделанную из дубовых досок, черепа великана и медных тазов. Она наполняла канистры какой-то густой, вонючей жидкостью, которую варила ночами из грибов, смолы и, кажется, слез Троянды.
Я была ее безмолвным, бесполезным ассистентом. Подай тот ключ. Подержи эту хуйню. Не трогай, потому что ебанет. Я стала частью мебели. Функциональной, но бездушной.
И вот одного дня.
Мавка закончила.
Она отступила на несколько шагов, вытерла мазут с лица и с гордостью посмотрела на свой шедевр – на огромную, неуклюжую бочку смерти, что подпирала потолок нашей землянки.
Она повернулась к нам.
Троянда как раз заканчивала полировать очередной череп. Я допивала свой суп из кореньев.
На лице Мавки была та самая улыбка, с которой она обычно бралась за шокер. Улыбка больших начинаний.
– Ну что, кролик и Троянда, – сказала она так буденно, словно предлагала сходить по грибы. – Предлагаю спалить столицу и полететь в космос искать Мару. Ей там, наверное, одиноко.
Пауза.
Спалить столицу.
Столицу, блядь.
Не село. Не хутор. Целый, сука, город!
А потом... полететь в один конец в неизвестность на паровом двигателе?
Почему, собственно, нет?
Это звучало, как план. Даже лучше, чем гнить в этой землянке, наблюдая за ежедневными пытками.
Это, по крайней мере, было что-то новое.
– Хорошо, – сказала я, ставя пустую миску-череп на стол. – Но после обеда.
Мавка устроила нам прощальный банкет. Мне – целую гору жареных кореньев, грибов и сладких лесных ягод. Это была лучшая еда, которую я ела за все время пребывания здесь. Троянде она отрезала огромный кусок жареного мяса, которое та поглощала с энтузиазмом человека, что нашел смысл жизни в стокгольмском синдроме и протеиновой диете. Она даже шутила, что это, наверное, ее последний земной обед, и надо наесться как следует, чтобы в космосе не похудеть. Fucking psycho.
Когда солнце начало прятаться за деревьями, раскрашивая небо в кровавые оттенки, Мавка встала.
– Ну что, девчонки. Время. Идем к Горынычу.
«Горыныч».
Звучало, как название какого-то острого соуса или сорта грибов-галлюциногенов. Я понятия не имела, что это. Троянда, кажется, тоже, но ее лицо светилось от любопытства, как у ребенка, что идет в зоопарк.
Мы шли долго. Лес становился все темнее и старше. Деревья-великаны подпирали небо, а земля под ногами была покрыта толстым ковром мха, что поглощал звук наших шагов. Наконец, мы вышли к огромной, скалистой поляне, в центре которой возвышалась гора...
В красном платье