Это было одновременно жалко и... как-то дико очаровательно в своей абсурдности.
Мавка слушала.
Слушала молча, склонив голову набок. Она дала ей выговориться.
А потом, когда Зинаида сделала вдох, чтобы начать новую тираду о налоговой реформе...
ХРЯСЬ!
Мавка нанесла удар. Не кулаком. Просто ладонью. Короткий, точный, сокрушительный удар в солнечное сплетение.
Изо рта Зинаиды вырвался тихий, жалобный звук, похожий на звук, с которым сдувается воздушный шарик. Глаза закатились. Она просто сложилась пополам и начала оседать на землю.
Мавка не дала ей упасть.
Она подхватила ее, как куклу. Перекинула через плечо, как мешок с картошкой, и похлопала по жопе.
– Болтливая, – констатировала она.
Потом она повернулась ко мне и к Троянде.
– Полетит с нами.
Она не объяснила.
Она не сказала куда.
Не сказала "в космос".
Она просто сказала: "Полетит с нами".
Но я поняла.
И, глядя на бесчувственное тело богатой, идеалистической блондинки на плече у Мавки, я увидела четвертого члена нашего экипажа.
Я не знала, будет ли она новым подопытным, или новым ассистентом, или просто... пассажиром.
Я знала лишь то, что ракета Мавки была рассчитана на троих.
Кажется, наш полет будет немного... тесным.
Но, судя по выражению лица Мавки, это ее нисколько не беспокоило. Она любила, когда в ее сумасшедшем доме становилось людно.
Ночь мы провели в одном из схронов Мавки, слушая, как догорает столица. Крики давно стихли, остался только гул огня и треск деревянных балок. Зинаида, или как ее там, пришла в себя, но, к удивлению, не кричала. Она сидела, закутавшись в остатки своего шелкового платья, и молча смотрела на зарево. Шок, кажется, перешел в стадию тихого, замороженного ужаса.
Следующий день начался странно.
Даже для нас.
– Готовимся к полету! – объявила Мавка, пока мы завтракали тем, что нашлось в ее запасах.
– Какой полет? Куда? – прошептала Зинаида. Ее голос был хриплым и едва слышным.
Мавка ее проигнорировала.
После завтрака она подняла меня и Троянду на ноги.
– Надо подготовить ваши вестибулярные аппараты, – заявила она с видом опытного инструктора по подготовке космонавтов. – Наша "пташка" немного... трясет при взлете. Не хочу, чтобы вы мне там обблевали всю кабину. У Рыжей с этим и так проблемы.
Прежде чем я успела спросить, что, блядь, это значит, она схватила меня и Троянду за руки.
И начала нас крутить.
Изо всей, блядь, силы!
Как центрифуга. Мир превратился в размытое пятно из цветов, лиц, стен пещеры и потолка. Я слышала радостный визг Троянды – эта сучка, кажется, нашла новую любимую карусель. Я же чувствовала, как мой завтрак из кореньев и моркови начинает свой собственный полет вверх по пищеводу.
Через пять бесконечных, тошнотных минут она остановилась.
Я упала на землю, как мешок. Все вокруг меня качалось и плыло. Троянда, с румяными щеками и счастливой улыбкой, упала рядом.
Зинаида, наша принцесса-в-беде, смотрела на все это с ужасом.
– А... а меня? Меня вы не будете готовить? – несмело спросила она.
Мавка глянула на нее холодно.
– А тебя не жалко, – просто сказала она. – Я к тебе еще не привыкла.
Зинаида замолчала. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на обиду. Обиду! У этой девушки только что сожгли родной город и похитили ее, а она обижается, что ее не включили в программу пыток-тренировок! Человеческая психика – это, блядь, самая удивительная вещь во вселенной.
Пока я, шатаясь, пыталась прийти в себя и не выблевать свою душу, она подсела ко мне. Я сидела, прислонившись к стене, и хрустела морковью. Это было единственное, что, как мне казалось, могло успокоить мой желудок. Хрум-хрум.
– Знаешь... – тихо начала Зинаида, глядя на Мавку, что проверяла какие-то клапаны на ракете. – Она не такая уж
Майские праздники