с греческой богиней хаоса, что немного подрабатывает ландшафтным дизайном с помощью огня и геноцида!!!
И тут... сквозь дым... кто-то ползет.
Прямо ко мне! Это девушка, может, немного младше меня! Ее одежда обгорела, волосы спутанные и в пепле. Она плачет и тащит за собой ногу, которая вывернута под неестественным, отвратительным углом! Она доползает к моим ногам, оставляя за собой кровавый след, поднимает на меня свои большие, полные слез глаза и шепчет:
– Пожалуйста... прошу... не убивай меня... Я ничего не сделала... Умоляю...
Она хватает меня за штанину, и я чувствую дрожь ее пальцев.
И в этот момент все останавливается. Внизу Мавка продолжает свою кровавую вакханалию. В голове все еще висит это ёбаное окно с 60-м уровнем. Но все это становится фоном.
Передо мной не NPC. Не моб. Не просто еще один череп для коллекции Мавки. Передо мной человек. Молодой. Испуганный. Она пахнет страхом, кровью и дымом, а не пикселями и программным кодом. В ее глазах – не жажда битвы. Только животный, первобытный ужас и мольба жить.
Часть меня... та самая, что думала о том клиторе, та, что охуела от своего нового уровня, шептала: "Finish her... Это же так просто... Это часть игры...".
Но другая часть... та, что стояла в пикетах, чтобы защитить безымянное дерево... та, что считала себя, блядь, панком-пацифистом, кричала от ужаса.
Я смотрю на ее умоляющее лицо. Потом на Мавку, что втыкает меч в очередное тело внизу. Потом снова на эту девушку у моих ног.
FUCK.
Крики затихли.
Осталась только тишина. Густая, тяжелая, как одеяло из пепла и пропитанная запахом жареного мяса. Человеческого мяса. Огонь все еще пожирал остатки села, но главная буря закончилась.
Мавка возвращалась.
Она шла сквозь дым и пепел, медленно, устало, но удовлетворенно. Вся в крови с головы до ног. Ее меч был не красный, а черный от запекшейся крови. Она выглядела как ужасная картина, что сошла с полотна и пошла гулять по миру.
Она подошла к нам. Посмотрела на меня. Потом на девушку, что все еще цеплялась за мою ногу, дрожа всем телом. Лицо Мавки не выражало ничего, кроме легкой, презрительной усталости. Словно она только что закончила пропалывать грядку и нашла один, особенно надоедливый сорняк.
– И нахуя нам это? – спокойно спросила она, кивнув мечом на девушку.
В моем горле застрял ком. Я хотела что-то сказать. Что-то вроде "She's just a kid!" или "She's unarmed!". Но все мои калифорнийские лозунги вдруг показались такими бессмысленными, такими жалкими перед лицом этой кровавой реальности. Слова не шли. Я просто стояла и молчала.
Мавка тяжело вздохнула, будто моя тупость ее физически утомляла. Она посмотрела на девушку с абсолютным равнодушием. Потом, не сказав ни слова, наклонилась.
Девушка закричала, думая, что ее сейчас убьют.
Но Мавка просто взяла ее за здоровую, не поврежденную ногу. За щиколотку.
И потянула.
Она просто потянула ее за собой, как мешок с мусором. Голова девушки глухо ударялась об обожженную землю. Она кричала от боли и страха, ее пальцы царапали пепел, пытаясь за что-то уцепиться. А Мавка просто шла, волоча ее за собой назад, к нашему лесу, к своей землянке.
Я стояла, парализованная этим зрелищем. Это было хуже, чем если бы она ее просто убила. Это было... буденно. Ужасно буденно.
– И ты, Рыжая, не тешь себя, – бросила она мне через плечо, не оборачиваясь. Ее голос был ровным и холодным. – Я ее на эксперименты пущу. Или секс-рабыней сделаю. Надо же как-то с пользой использовать этот кусок мяса, раз ты его уберегла от быстрой смерти.
И она исчезла в темноте леса, а за ней волочился крик и тело, которое я
Я, шлюха 2