Во дворе у Толяна пахло дымком - он уже разжёг старую печку в бане, из трубы шёл тонкий серый дым.
Семён стоял рядом с деревянным столом, рукава закатаны, на руках блестели капли маринада. Он крупными движениями втирал в мясо лук, соль и специи. Толик тем временем таскал вёдра с водой, покрикивал, подшучивал:
— Ну, Сёмыч, всё как в старые времена! Мясо есть, банька топится, осталось только компанию подобрать.
— Да-а... давно такого не было. Всё по-деревенски, по-человечески.
Толик присел на лавку, закурил, глядя на дымящуюся крышу бани:
— Сегодня гуляем, как положено. Без лишних дум, без этих городских напрягов. Шашлычок, парилка, выпивка...
Семён поднял на него взгляд, но промолчал, только усмехнулся уголком рта.
Толик хлопнул ладонью по колену:
— Вот увидишь, будет вечерок - что надо!
Они вышли во двор, и Семён снова отметил про себя: как ни крути, а Толик хоть и выглядел щуплым да потрёпанным жизнью мужиком, но хозяйство у него было на удивление ладное.
Дом стоял добротный, новая крыша - видно, сам перекрывал недавно. Окна с резными наличниками, ставни свежевыкрашенные, не косо висят, как у многих в деревне. Внутри - хоть и простота, но всё сделано руками: просторная гостиная с диваном и большим столом, уютная кухонька, две спальни - одна его собственная, а другая пустовала, но была аккуратно застелена, будто ждет гостей.
В сенях пахло сушёными травами, на гвоздях висели аккуратно сложенные веники для бани. В сарае у стены стоял сложенный дровник, рядом - аккуратно подвязанные пучки лука и чеснока.
— Вот так, Сёмыч, - с гордостью сказал Толик, когда заметил, как Семён окинул взглядом его владения. - Говорят, я пропойца. А кто бы мне вот это всё сделал? Да я своими руками тут каждое полено клал.
Семён хмыкнул, но уважительно кивнул.
— Ну ладно, - Толик потянулся, выглянув на дорогу. - Чё, ждать остаётся. Сейчас гости подтянутся - и начнём по-настоящему.
Толик уже накладывал угли в мангал, когда за окном послышался звук подъезжающей машины. Семён, присевший на лавку, поднял голову.
— А вот и первые гости, - хмыкнул Толик, вытирая руки о штаны.
Евгений с Настей вошли во двор, перешагнув через калитку.
У ворот их заметил Толик. Он прищурился, цокнул языком и бросил через плечо:
— Ну, вот и молодежь подъехала.
Семён вышел следом, остановился рядом и вдруг застыл, узнав Настю. Его взгляд скользнул от сына к девушке, потом снова к Толику. На лице промелькнуло лёгкое удивление, даже тень раздражения.
— Ты что раньше не сказал? - хрипловато выдохнул он. - Что она... девушка Женьки.
Толик ухмыльнулся, развёл руками, будто в оправдание:
— А я что? Хотел сюрприз оставить. Ну вот, считай, вышло.
Семён нахмурился, но слова застряли в горле. Перед глазами вдруг вспыхнуло другое - не двор, не мангал, не дорожная пыль на обуви.
Алёна, распластанная на простынях, выгнутая дугой, с дрожащими бёдрами и закрытыми глазами. И Настя - обнажённая, уверенная, между её ног. Язык её работал жадно, ловко, она держала Алёну за бёдра, не давая сомкнуться, и Алёна стонала всё громче, пока её тело не билось в судорогах.
Толик тогда не выдержал, опустился к Насте сзади. Его лицо утонуло в её мокрой щели, он ел её, будто боялся, что завтра уже не получит. Его руки сжимали её ягодицы, а член у него торчал, налитый, огромный для такого худосочного тела.
Невероятные ощущения