— Давай, сынок, - коротко кивнул Семён, отступив в сторону, позволяя ему взять в руки кочергу.
Женя с азартом подбросил угля, поправил решётку, а рядом уже запахло дымком и специями. Он был счастлив в мелочах - помочь отцу, показать себя хозяином.
Настя же оказалась ближе к Толику. Тот уже раскладывал шампуры, бросал короткие реплики, шутил грубовато, но с каким-то деревенским задором.
— Ну что, как жизнь-то, городская? - спросил он вроде бы между делом.
Сердце у неё кольнуло. Она резко повернулась, глядя прямо ему в лицо.
— Ты... сказал ему?
Толик ухмыльнулся, щуря глаза, и тихо ответил:
— Нет. Ничего я не говорил.
Но интонация была такой, что Насте стало ещё тревожнее. Ей показалось, что он словно наслаждается её страхом - этим тонким, незаметным напряжением, которое держит её в плену.
Толик заметил, как Настя нервно отвела взгляд, и будто нарочно поднял голос, уже так, чтобы слышали все:
— А что, кто ещё должен прийти?
Семён отозвался спокойно, поправляя решётку на мангале:
— Ещё двое-трое должны.
— Вот и хорошо, - кивнул Толик, довольно потерев ладони. - Посидим, отпразднуем как положено. А потом - в баньку, кто захочет.
Он сказал это с широкой ухмылкой, будто намекал сразу на большее, чем просто парилка. Евгений засмеялся, поддерживая лёгкий тон:
— Ну конечно, какая же деревня без бани.
Настя тоже изобразила улыбку, но внутри почувствовала, как от слов Толика у неё неприятно кольнуло под рёбрами. Семён между тем молча посмотрел на него и чуть прищурился - слишком уж многозначительно звучала эта фраза в его исполнении.
Толик подбросил ещё пару шампуров, довольно глянул на ровные ряды мяса и, вытирая руки, хмыкнул:
— Вот видите, шашлык - чисто мужская тема. Потому что только мужики умеют правильно всё сделать: сначала - так, чтобы мясо подготовить, потом - насадить как следует, а уж потом - отжарить до готовности.
Он нарочито сделал паузу. Семён лишь прищурился, уловив двойной смысл, а Настя почувствовала, как щёки её слегка вспыхнули. Толик перевёл на неё быстрый взгляд - короткий, но красноречивый, будто проверял реакцию.
Мангал уже шипел - угли разгорелись до белого жара, Семён ровно уложил шампуры, мясо зашипело и пустило сок, запах сразу ударил в нос. Рядом с ним, не отставая, суетился Евгений, время от времени спрашивал как лучше.
Толик повернулся к Насте:
— Настюха, можешь ещё тарелок принести из дома? Там, на полке у окна.
Настя кивнула, обернулась к дому и пошла внутрь, чувствуя на себе взгляд Толика.
Она вошла в дом, сразу почувствовав прохладу и лёгкий запах дерева, настоявшийся за годы. Нашла кухню - просторную, по-деревенски простую. На стене - та самая полка, где аккуратной стопкой лежали тарелки.
Она взяла несколько, но не спешила возвращаться. Поставила на стол, прошлась взглядом по комнате, потом замерла у окна. Будто ждала, пока дыхание выровняется. На улице слышались мужские голоса, звон шампуров, треск углей. А здесь было тихо, слишком тихо.
Минуты тянулись долго. Пять... может, чуть больше.
И именно тогда половица скрипнула. Вошёл Толик. Он огляделся, заметил её и усмехнулся так, будто всё понял без слов.
— А я думаю, чего ты там пропала, - сказал он негромко, прикрыв за собой дверь. - Тарелки-то недолго искать.
Он встал чуть ближе, взгляд его стал цепким, изучающим, и в этой деревенской тишине его шаги прозвучали слишком громко.
Настя тихо сказала:
— То, что было той ночью... это ошибка. Не смей никому говорить.
Толик хмыкнул, сложил руки на груди, опершись плечом о косяк.
Лесби или нет?