Дверь открылась мягко, почти бесшумно — не так, как у тех, кто обычно входил. Алиса вздрогнула, но быстро поняла по шагам: это снова она. Женщина вошла, держа в руках поднос. Запах свежего хлеба и тёплого бульона заполнил камеру.
— Я принесла тебе поесть, — сказала она с привычной мягкой интонацией. — Ты должна набраться сил.
Она поставила поднос на столик и присела рядом, словно пришла не в камеру, а в чужую квартиру к больной подруге. Достала чистую ткань, снова проверила раны. На этот раз мазь была другой — пахла травами, оставляла после себя лёгкую прохладу.
Алиса не сопротивлялась. Она ела медленно, сначала настороженно, потом чуть быстрее. Еда была простой, но после трёх дней унижения даже эта еда казалась почти царской.
Женщина смотрела на неё с лёгкой улыбкой, наклоняя голову то влево, то вправо, как будто изучала её привычки. И в этой улыбке не было злости — только тепло, умело сыгранное тепло.
— Ты ведь понимаешь, — заговорила она спустя паузу, — что я не могу помочь, если ты не поможешь мне.
Алиса перестала жевать. Пальцы сжали ложку.
— Я... — она хотела сказать «не знаю», но голос предательски дрогнул.
Женщина мягко положила ладонь на её запястье.
— Тише. Не нужно ничего большого. Сделай хоть что-нибудь маленькое. Я просто... должна дать этим животным понять, что ты и так готова идти на контакт.
Слова звучали как шёпот, почти как молитва. Мозг, измученный болью и усталостью, искал хоть крошку доверия.
— Ты ведь сильная, я вижу, — продолжала женщина. — Сильные люди умеют выбирать. Но ты уже слишком долго терпишь. Я же вижу, что ты умираешь здесь.
Алиса опустила голову. Ложка дрожала в руках.
— Я... не могу, — выдохнула она наконец, — я не могу и не знаю, что делать.
Женщина улыбнулась едва заметно — не торжествующе, а с той же мягкой, почти материнской теплотой.
— И не нужно всё. Начнём с малого.
Молчание повисло в воздухе. Алиса хотела проглотить слова, но вместо этого губы сами произнесли:
—. ..хорошо.
Женщина кивнула, будто услышала не признание, а что-то обыденное.
— Вот видишь? Уже легче. Это ведь не страшно.
Она снова коснулась её руки:
— Ты заслуживаешь лучшего обращения. Но для этого нам нужно доверие.
Алиса закрыла глаза. Сердце колотилось. Она понимала, что только что перешла черту — не сказала ничего важного, но сказала что-то. И внутри было мерзко. Но в то же время — странное облегчение: впервые за долгое время с ней разговаривали, как с человеком, а не как с объектом.
Женщина поднялась, поправила её волосы и оставила у двери тёплое одеяло.
— Я вернусь, — сказала она тихо. — Мы продолжим, но ты подумай: если ты сделаешь ещё один шаг, всё это может закончиться очень скоро.
Дверь закрылась. Камера снова погрузилась в тишину. Алиса сжала руками одеяло, уткнулась лицом в ткань и впервые за три дня позволила себе плакать — тихо, почти беззвучно.
Вскоре Алиса оказалась в месте похожем на складское помещение. Помещение оказалось тесным и слегка хаотичным, словно здесь давно не прибирались. Сквозь маленькое грязное окошко под потолком пробивался свет, рисуя на полу узкие полосы, которые лишь частично разгоняли полумрак. Основное освещение исходило от голой лампочки, свисающей на проводе с потолка.
По краям стояли бочки — какие-то открытые, какие-то плотно закрытые крышками. Рядом небрежно свалились строительные паллеты, их потрескавшееся дерево с зазубренными углами выглядело усталым и ненадёжным. У дальней стены уходила вниз металлическая лестница, теряющаяся во мраке. В углах громоздились картонные коробки, часть из которых распакована: из них торчали старые журналы, банки с краской и обрезки ткани.
Амелия. Глава 3: Секс-шоп