Медуза чайного гриба безмятежно покоилась на поверхности питательного раствора. Литровая склянка с широким горлом, как магнит, притягивала внимание Валентина. «Emerson, Lake & Palmer» интерпретировали Мусоргского, и было непонятно, то ли биохимик потонул в музыкальных аккордах английской рок-группы, то ли продолжал задумчиво наблюдать за итогом многолетнего труда. «Pictures at an Exhibition» растревожили былое, и в голове учёного пробуждались воспоминания – картинки пережитого – эпизоды трудного пути.
*****
Таких людей называют не от мира сего. Ещё в детстве Валентин потерял родителей и воспитывался дальними родственниками. Семья, приютившая его, жила скромно, и хотя ребёнок был сыт и одет, родительской любви так и недополучил. Учёба в школе давалась на удивление легко, но мальчик рос замкнутым и тяжело сходился со сверстниками. Худой от природы, с тонкими чертами лица, с именем, одинаково подходившим как мальчикам, так и девочкам, он не раз становился объектом для насмешек. Дети непосредственны, их жестокость порой бессмысленна. Валентин драться не умел, но в безвыходной ситуации бился отчаянно, и вороги отступали – не буди лихо, пока оно тихо.
Ещё будучи учеником старших классов, Валя познакомился с творчеством Карлоса Кастанеды, а чуть позже Тимоти Лири. Возможно, книги именно этих авторов и повлияли в дальнейшем на выбор профессии. «Кто «Я» и что есть «сознание?», «есть ли свобода воли или всё уже предопределено, и как эта свобода связана с подсознанием?». Эти и другие подобные вопросы будоражили воображение молодого человека. И когда школьные годы благополучно минули, Валентин всё уже решил: Санкт-Петербург, Государственный Университет. Приёмные родители благословили, дали на дорогу денег, и Валя покинул малую родину.
В учёбе Валентин проявлял себя как особенный перфекционист, а ещё его страстью являлись книги; казалось, что к прочим аспектам бытия молодой человек равнодушен. Он по-прежнему сторонился шумных студенческих вечеринок, друзьями не обзавёлся, а на девушек смотрел как на милых человекоподобных зверушек. Потрахать, конечно, можно, но и не более.
То ли лавры Альберта Хофмана не давали покоя амбициозной натуре, то ли ради шутки на спор, Валя синтезировал довольно любопытный психоделик. Наркотик так понравился, что ушлые студенты (проигравшие спор) организовали небольшое производство и занялись распространением. Ко всей этой афере Валентин уже не имел отношения и узнал много позже, когда оборотистых «предпринимателей» задержали бдительные органы правопорядка. Разумеется, арестовали и Валю.
Дело скроили быстро. Участников отчислили. Процесс провели показательный (еже остальным студентам и думать на эту крамольную тему становилось страшно), приговорили к тяжёлым срокам. Всё указывало на то, что участь Валентина предрешена, однако «судьба Евгения хранила…».
Такие встречи запоминаются на долго, может быть, навсегда. Старый потёртый костюм и такое же не выразительное лицо. Встретишь подобного господина на улице и не обратишь внимания, такой не приметный в своей обыденности. А вот он всё примечает, и даже твой отсутствующий взгляд не останется для него незамеченным.
– Вот что, слушай внимательно. Для тебя я буду Иван Ивановичем, не забудешь? Ты в нашей картотеке числишься как «Менделеев». Усвоил? – тон, да и характер беседы не предполагали, что человеку в штатском будет кто-либо возражать.
Валентину популярно объяснили, что таланты его люди компетентные оценили, но выбор, увы, не велик. Можно отказаться и присоединиться к осужденным неудачникам, а можно продолжать «химичить», правда, под «крышей» спецслужб. Молодой и весьма амбициозный юноша, не думая, согласился: любимая работа и свобода – чего же боле желать? Всё остальное имело для Валентина сомнительную ценность.
После этого досадного эпизода у бедного студента завелись деньжата, и он позволил себе снимать квартирку. Шикарная двушка в старом фонде с кухней аж тридцать квадратных метров. Постепенно кухонное пространство превращалось в лабораторию,
ИЛЛЮЗИЯ ИЗМЕНЫ