и повернулась к нему лицом. Его глаза устремились на меня, он уже знал, понимал, что я пришла не просто так, и он ждал шоу. Мое лицо, скрытое под маской, пылало.
Я не стала расстегивать пуговицы. Вместо этого я взялась за лацканы у горла и медленно, словно с нерешительностью, повела руками вниз, растягивая ткань и заставляя ее скользить с моих плеч. Движение было плавным, почти чувственным. Ткань мягко шуршала, сходя с меня, обнажая сначала плечи, затем обтягивающую кофту, и наконец — голую кожу бедер там, где полы пальто окончательно разъехались.
Я не просто сбросила пальто. Я стянула его с себя, как кожу, томным, медленным движением, и бросила на спинку стула. Оно повисло там, еще храня тепло моего тела.
Я осталась стоять перед ним в одной лишь кофте, которая теперь казалась и вовсе неприлично короткой. Я не смотрела на него прямо, а сделала вид, что поправляю волосы, отводя взгляд в сторону, давая ему возможность безраздельно насладиться видом моих голых ног, изгибов бедер, всей той наготы, что была так искусно прикрыта и так внезапно обнажена. Воздух в комнате казался густым и тяжелым, наполненным немым вопросом и животным ожиданием.
Он не сказал ни слова. Он просто смотрел. Его дыхание стало тяжелее. Он облизнул губы. И этого было достаточно, чтобы я почувствовала новую, горячую волну влажности между ног. Игра началась по-настоящему.
— Ну что, все еще работаешь? — наконец просипел он, и его голос скрипел, как ржавая дверь. Он поднялся с места, и его тень накрыла меня...
— Нет! — вырвалось у меня против моей воли, резко и громко.
Я сразу же прикусила губу. Черт! Я не хотела его останавливать, не это было моей целью. Его лицо вытянулось от изумления, в его глазах мелькнуло разочарование и злость. Мгновенная паника пронзила меня — я все испортила.
Надо было срочно выкручиваться.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с дрожью в коленях, и посмотрела на него снова, но уже иначе — с вызовом, с обещанием в глазах. Я медленно облизнула пересохшие губы.
— Просто... смотрите, — прошептала я, и мой голос звучал хрипло и гораздо увереннее, чем я себя чувствовала. — Ваша работа — смотреть за порядком. Вот и смотрите.
Он оторопел на секунду, его мозг явно обрабатывал этот неожиданный поворот. Затем его лицо расплылось в широкой, понимающей ухмылке. Он принял правила моей игры. С громким вздохом он рухнул обратно в свое кресло, откинувшись на спинку. Его взгляд, тяжелый и влажный, снова прилип ко мне, но теперь в нем читалось ожидание спектакля.
— Ну, валяй, красотуля, — проворчал он. — Показывай, что там у тебя по техчасти... — Его рука лениво опустилась на пах и принялась массировать вздувшийся бугорок на его грязных трениках. — Я смотрю.
Сердце бешено колотилось где-то в горле. Дрожа, как в лихорадке, я снова взобралась на стул. Теперь каждое мое движение было под прицелом его голодного взгляда. Я подняла руки к прибору, зная, что кофта приподнялась, открывая еще больше голой кожи. Я специально делала движения плавными, немного утрированными, чувствуя, как воздух касается моей полуобнаженной попы и бедер.
Я снова принялась ковыряться в приборе, но теперь это был уже откровенный стриптиз. Я медленно поворачивалась, давая ему рассмотреть меня с разных ракурсов, слегка прогибалась, слыша, как его дыхание становится все тяжелее и прерывистее. Шуршание его руки по ткани становилось саундтреком к моему унижению и моему торжеству.
Я украдкой поглядывала на него. Он сидел, развалившись, его глаза были прищурены, а губы шевелились, будто он что-то беззвучно бормотал себе под нос. Он полностью
Жизнь секретутки (продолжение)