ухмылок. Была только голая, животная власть. — Хватит с тебя глазеть. Пора и поработать ртом.
И он грубо надавил на мое плечо, заставляя опуститься на колени перед ним, воняющим потом, старым и мерзким, на колени на полу вахты, за которой снаружи, ничего не ведая, ждал парень, который видел во мне что-то чистое.
Его грубая рука на моем затылке не оставляла выбора. Я опустилась на колени на липкий, холодный пол, а он отодвинулся глубже под тень стола, заваленного бумагами. С этого ракурса, из-за массивной столешницы, нас не было видно ни с порога, ни из тамбура.
— Ну давай, красотуля, покажи класс, — его хриплый шёпот звучал сверху, а его сморщенный, но твердый член уперся мне в губы через маску, распространяя резкий, соленый запах кожи и пота.
— Сними эту штуку, — велел он, а его рука уже потянулась к маске и сдернула ее быстрее, чем я успела понять, что произошло.
Мое лицо вспыхнуло. Меня раскрыли.
— А ты милашка, и даже очень красивая. – в его лице читался восторг. - А мне пиздец как повезло.
Я закрыла глаза, отключив разум, и позволила инстинктам взять верх. Мой язык скользнул по его напряженной плоти, я обхватила губами головку, стараясь не задумываться о том, что творю. Он застонал тихо, удушливо, и его пальце вцепились в мои волосы, направляя ритм. Мир сузился до этого темного пространства под столом, до его тяжелого дыхания и влажного хлюпанья.
И в этот самый момент дверь на вахту со скрипом открылась.
— Ключ, комната 214, — раздался низкий, с акцентом голос.
Я вздрогнула всем телом, инстинктивно пытаясь отпрянуть, но рука вахтера на моем затылке сжалась железной хваткой, пригвоздив меня на месте. Он не остановился, его бедра продолжали мелкие, поступательные движения.
— В ящике, бери сам, — его голос прозвучал на удивление ровно, лишь чуть хриплее обычного. Я чувствовала, как напряглись мышцы его живота.
Студент что-то пробормотал, послышался лязг ключей, затем шаги и хлопок двери. Весь этот момент длился не больше десяти секунд. Десять секунд, в течение которых я, прячась под столом, продолжала работать ртом, сгорая от стыда и дикого, неконтролируемого возбуждения от того, что меня почти поймали.
Как только дверь закрылась, вахтер глухо рассмеялся.
— Видишь, какая ты шалава? Тебе даже это нравится.
Я ничего не ответила, лишь с еще большим жаром принялась за дело, желая забыться, утонуть в этом унижении, чтобы оно окончательно затмило всякий стыд.
И тут снова раздался стук в окошко. На этот раз более робкий.
— Извините… — это был голос Артема.
Вахтер с раздражением дернул меня за волосы, заставляя остановиться.
— Чего еще? — рявкнул он в сторону окошка, не выпуская меня из-под стола.
— Мила далеко… Я, в магазин схожу. Может, ей что-то купить?— в его голосе сквозила такая искренняя, глупая забота, что у меня в горле встал ком.
— Ее тут нет, — солгал он гладким, почти официальным тоном. — Ушла на этажи, там с сигнализацией какая-то незадача. Надолго.
Наступила тишина. Я представила его лицо — растерянное, с заботливыми и влюбленными глазами. Он ждал меня, а я сижу тут, под столом, с членом во рту.
— А… понятно. Хорошо, — тихо, разочарованно сказал Артем.
Окошко закрылось. Его шаги затихли.
И тут меня накрыло. Волна жгучего стыда затопила меня с головой. Слезы, которые копились все это время, хлынули ручьем. Они текли по моим щекам, смешиваясь с его выделениями у меня на губах и подбородке, капали на грязный пол. Я вся дрожала, пытаясь подавить рыдания, но они вырывались наружу тихими, надрывными всхлипами. Мне было до боли жаль его — его
Ушедший троллейбус