меж ягодиц, а губы жадно пытались поймать Алёнку на поцелуе. Почувствовав на щеке нежные причмокивания, она развернула ко мне лицо и наши губы слились, давая возможность языкам начать робкое знакомство.
Пальцы мои никак не могли остановится, жадно и ненасытно лаская скользкую дырочку. Свояченица текла рекой, и вся ладонь уже была мокрая от хлынувших на неё соков.
— Андрей! Стой! – разорвав поцелуй, взмолилась женщина, - Я буду кричать!
— Расслабься, - шепнул я, - успокойся... всё же хорошо?
— А-а-а, - вздрогнула она, свела бёдра, и вдруг крепче прижала мою ладонь к своему паху, - Ты... не понял... Я могу закричать... если... оргазм...
— Ты что уже?
— А-а-а-н-д-р-е-е-й!!! – пронзительно и тонко взвизгнула она, заставив меня подпрыгнуть, - О-о-о-х, б-л-и-и-н!!! А-а-а-а-а-а-а!
Наверное, она хотела продолжить поцелуй, но так судорожно дёрнула головой, что больно зарядила мне лбом в переносицу. Сильнее подхватив оседающую женщину за лобок, я стал осторожно водить пальцем внутри влагалища. Алёнка глубоко вдохнула, замерла на несколько секунд, мелко подрагивая, а потом шумно выдохнула, и до слуха донёсся довольный смешок.
— А-а-а-х-а-х... сукин ты сын...
Не давая красотке опомниться, я стал сдирать с неё ночную рубашку. Покорно задрав руки вверх, Алёна ещё раз нервно дёрнулась всем телом и проронила тихий стон, словно её еще догоняли отголоски пережитого удовольствия. Мной же овладело полнейшее исступление. Жадно облапав обнаженную грудь, я сдвинул в сторону полоску насквозь промокших трусиков, отогнул вниз каменный ствол, и просунул его свояченице между ног. Головка сразу же нырнула в тёплые объятия, и увлекла за собой весь налитый желанием орган.
Одной рукой я приобнял её за грудь, а другой гладил нежное бедро. Кажется, я даже зарычал от кайфа. Аня всегда блюла себя в состоянии гладкого шугаринга, и эти забытые ощущения, когда член прокладывает себе путь сквозь волнующее покалывание жестких волосков, сводило с ума. В какой-то момент показалось, что перед прикрытыми веками вдруг вспыхнуло маленькое солнце. Наша «тюрьма» наполнилась райским светом, и даже возникло далёкое щебетание птиц, но в один миг всю эту идиллическую фантазию взорвал отвратительный звук скрипящего металла.
Дверь резко распахнулась, а опиравшаяся на неё Аленка, клюнула вперёд, падая прямо в распахнутые объятья матери. Еще с трудом соображая, я сделал шаг назад, наступил в чертову лужу шампуня, вытекшего из бутылки, и смачно шлёпнулся голым задом на холодный и твёрдый кафель.
— Это... что?.. Это что такое? – округлив сонные глаза, прошептала тёща.
Алёнка, тут же схватила свою сорочку и молнией скрылась в темноте двора. А я затравленно пытался прикрыть руками каменный стояк, понимая, что это бесполезно.
— Андрей?! – уже громче прикрикнула вторая мама, - Что это такое?!
— Мария Викторовна, дверь захлопнулась... - начал было я, но встретив ошалелый взгляд, понял, что все объяснения напрасны, и досадно отмахнулся.
Теща еще некоторое время взирала на мои беспомощные попытки прикрыться и встать, а потом схватила с крючка одежду и бросила внутрь кабинки.
— Одевайся и спать! Завтра поговорим...
Когда она исчезла в темноте, я поднялся, потирая ушибленную задницу, насухо вытерся полотенцем и напялил одежду. Да уж, освежился, нечего сказать. Возбуждение как рукой сняло, и теперь меня мучила совесть. Что же я натворил, озабоченный дурак? Как теперь смотреть в глаза Ане... Лёхе?... Но больше всего я переживал за Алёнку. Застигнутая матерью за такой бесстыдной изменой, она наверняка была в полнейшем смятенье. «Одевайся и спать» - снова прозвучал в ушах холодный строгий голос. Какой уж теперь сон? Добравшись до стола, я удручённо покрутил в руках давно опустевшую бутылку коньяка, схватил недопитый кем-то
Дети застоя (2. Танюшка. Похоть)