зная, как она улыбается на фото с сыном, как переживает за отчётность, как пишет мне ночью, украдкой, пока все спят.
Вот такая я оказалась — «добрая Госпожа».
Я призналась ей в этом.
Но она убедила меня, что сама хочет быть униженной, использованной. Что это не боль для неё, а освобождение. Что именно в подчинении она чувствует себя живой.
И я поверила.
И продолжила.
Марина делилась со мной фантазиями, которые порой шокировали даже меня. Она представляла себя прикованной цепью в подвале — не человеком, а вещью, предназначенной исключительно для секса и унижения. Мужчины и женщины спускались к ней по очереди, трахали во все отверстия, били, плевали, заставляли есть с пола, называли самыми грязными словами. Её особенно возбуждало порно с максимальным унижением — где героиня лишена не только достоинства, но и воли.
Я попыталась понять: почему именно это её заводит?
Она ответила, что, по её мнению, в «нижние» приходят люди трёх типов.
Первые — неуверенные в себе девушки, которые хотят, чтобы за них всё решали. («О, это же я!» — мелькнуло у меня в голове.)
Вторые — те, кто пережил насилие и получил на этом фиксацию. («Опять я...»)
Третьи — женщины с сильным характером, которые в обычной жизни контролируют всё и всех, а их сексуальность требует компенсации через подчинение и унижение.
Марина, как выяснилось, принадлежала к последней категории.
Её слова заставили меня задуматься.
Как так получилось, что я сама теперь стала Госпожой?
Точного ответа я себе не дала, но, подумала вот что:
В юности я с жадностью читала маркиза де Сада, и меня одинаково возбуждало представлять себя то жертвой, то мучителем. Тогда я чувствовала: роль не важна. Важно само присутствие в этом мире, в этом потоке желания, власти, боли и наслаждения.
Сейчас — то же самое.
Меня по-прежнему заводит унижение, подчинение, грязь, тайна. Но играть роль «нижней» стало сложнее: это всегда несёт риск — для моей анонимности, для моего статуса, для той «нормальной» жизни, которую я построила.
А вот доминировать — проще.
Верхняя позиция не требует от меня быть уязвимой. Она не оставляет следов на теле, не оставляет доказательств. Она даёт власть, но не требует жертв.
И, возможно, именно поэтому я оказалась здесь — не на коленях, а за экраном, отдающей приказы.
Не потому что перестала хотеть быть использованной.
А потому что научилась использовать других — и в этом тоже нашла своё удовольствие.
Ну, довольно философии - давайте уже добавим то, ради чего обычно читают рассказы на этом сайте!
Порнушки!
Я приказала Марине перестать носить трусики на работу.
С этого дня она должна была садиться голой задницей на любую поверхность — на стул в кабинете, на стол в переговорке, даже на подоконник в коридоре.
Идею я позаимствовала из «Истории О» — второй части. С детства помнила тот кадр: юная девушка, дрожащими пальцами стягивает с себя трусики под короткой юбкой, обнажая гладкие, аккуратные ягодицы. Тогда это казалось мне вершиной разврата и элегантности одновременно. Теперь Марина делала это для меня.
Мы сидели на работе — каждая в своём городе, за своим столом, в окружении коллег — и переписывались. Только она была голой снизу. Я посылала ей развратные фото: чужие, найденные в сети, — обнажённые женщины, раскрытые влагалища, члены в задницах. Иногда — короткие видео: язык в мужской заднице, пощечины и плевки, удовольствие от унижения.
Она смотрела это украдкой, отвернув монитор от всех, и мастурбировала. Медленно, осторожно, чтобы никто не заметил. Лицо оставалось спокойным, голос — ровным, когда она отвечала на вопросы подчинённых. А внутри — всё горело.
У неё было парочка простых вибраторов – один черный гладки, другой розовый и рельефный. По ночам она трахала
Катя-1. Ненасытная ночь