себя ими, делала фото и присылала мне: вот она лежит на спине, ноги разведены, один вибратор в киске, другой — глубоко в заднице, лицо мокрое от пота и удовольствия.
Анальные пробки тогда ещё не были в моде, так что я заставляла её использовать то, что под руку попадётся: например, маленькие шариковые дезодоранты. Она ходила с ними по офису — в узкой юбке, в туфлях на каблуках, — и каждое движение заставляло предмет шевелиться внутри. Иногда, говорила она, боялась, что он выпадет прямо на глазах у коллег. Но именно этот страх — близость к разоблачению — заводил её больше всего.
Она делилась историями из прошлого.
Как в студенческие годы подчинялась паре — молодой, неопытной, почти её ровесникам. Как они использовали её в своих играх: заставляли стоять на четвереньках часами, лизать их ноги, принимать члены во все отверстия. Как однажды, в душе, после того как она отсосала и отлизала им, они помочились на нее – на ноги, тело и грудь. Как она стояла на коленях дрожа от дикого унизительного возбуждения.
Я читала это, рассматривала ее фотографии и тоже мастурбировала.
Хочу особенно сказать про золотой дождь.
Эта практика всегда казалась мне самой унизительной из всех, что может пережить женщина. Ничего ужаснее, по-моему, и быть не могло: быть просто как унитаз...
И именно это — меня невероятно возбуждало.
Я специально искала видео, где девушкам впервые мочатся в рот. Смотрела, как они морщатся, как в глазах появляется отвращение, как тело сопротивляется, как борются с тошнотой, но они не отстраняются — потому что не могут, потому что приказано. От этого у меня перехватывало дыхание, и между ног становилось мокро.
С Юлей и Владимиром мы никогда не приближались к этой теме. Я даже не смела заговорить о чём-то подобном. Но в глубине души я знала: если бы меня принудили — я бы согласилась. Не сразу, может, с дрожью и слезами, но согласилась бы.
В те периоды, когда моя «светлая» сторона брала верх — когда я жила как «обычный человек», — я вспоминала про золотой дождь и приходила в ужас. Как такое вообще возможно? Это же мерзость. Это недопустимо.
Но стоило моей тёмной половине снова взять бразды правления — и та же мысль начинала манить, как запретный плод, как последний рубеж, который ещё не пройден.
И вот Марина призналась, что тоже фантазировала об этом.
Что представляла, как ей мочатся на лицо, в рот, на грудь. Что когда была возможность, ну с той парой, она постеснялась попросить. Сказала, что не смогла преодолеть стыд.
Тогда я приказала ей сделать это для меня.
И она сняла для меня видео.
Марина голая, на коленях, в ванной. Белая плитка, тусклый свет, её курчавые мокрые волосы падают на плечи. Она разводит ноги, берёт стакан для виски — толстое дно, прозрачное стекло — и начинает мочиться прямо в него. Жидкость льётся тонкой струйкой, светло-янтарная, почти как настоящий виски. Она наполняет стакан на две трети.
Потом поднимает его над головой.
А потом медленно льёт себе на лицо и голову. Струя стекает по лбу, по щекам, по шее, скользит вниз. А вторая рука уже между ног — пальцы быстро, настойчиво работают над клитором.
Вылив половину, она подносит стакан ко рту.
Делает первый глоток.
Лицо тут же искажается — гримаса отвращения. Глаза закрываются, брови сдвигаются. Но рука между ног не останавливается. Наоборот — движется ещё быстрее, будто тело заглушить стыд оргазмом.
Она допивает всё до капли.
Потом резко откидывает голову назад, выдыхает сквозь зубы:
— Блядь...
И кончает.
Она дрожит, сжимает бёдра, прижимает ладонь к промежности, будто пытаясь удержать это ощущение внутри.
Подсудимый