мутными. Лера пристроилась рядом, ее рука лежала у него на бедре под столом. Она налила ему еще водки в рюмку. "Пей, Костя, не останавливайся! Ты же мужик!" — ее смех звенел фальшиво для меня, но Костя послушно выпил залпом. Его взгляд блуждал по ее декольте, он уже не пытался скрыть свою эрекцию, явно выпирающую под брюками. Лера поднесла ему виноград, кормила с руки, ее пальцы касались его губ. Он открывал рот как птенец, сосал ее кончики пальцев. Я видела, как его рука под столом скользнула к ней на колено, подол платья задрался выше бедра. Лера не отодвигалась, лишь томно прикрыла глаза и чуть раздвинула ноги. Она ловила мой взгляд и едва заметно кивала: все идет по плану. Я не чувствовала ревности — только липкое, сладкое предвкушение. Он был мой, даже не зная этого.
Кто-то толкнул меня сзади — высокий парень в очках, Андрей, Катин брат. Он уже пятый раз за вечер пытался заговорить. "Маша, а ты чего одна? Пошли потанцуем?" Его рука легла мне на талию, пахло пивом и потом. Я резко отстранилась. "Отвали, Андрей". Его налитые кровью глаза округлились от обиды. Я отвернулась, игнорируя его бормотание. Все мое внимание было приковано к их столу. Костя теперь сидел развалившись, его рука под столом явно двигалась между ног Леры. Она прижалась к его плечу, шептала что-то на ухо, ее губы касались его шеи. Он кивал, глупо улыбаясь, глаза слипались. Лера поймала мой взгляд и подняла три пальца: тридцать минут. Я кивнула, сердце колотилось как барабан. Скоро.
Лера встала, слегка покачиваясь — преувеличенно, для вида. Она потянула за руку Костю. "Косточка, милый, ты совсем сник! Пора по домам!" Она обернулась ко мне, подмигнув так, чтобы он не видел. "Маш, ты с нами? Проводишь?" Ее пальцы сжали мое запястье холодным, цепким прикосновением. Костя бормотал что-то невнятное, позволяя ей вести себя к выходу, его шаги были заплетающимися, тяжелыми. Я кивнула, сердце колотилось где-то в горле. Улица встретила нас влажной прохладой после духоты вечеринки. Костя едва держался на ногах, опираясь на Леру. Она шептала ему что-то сладкое и похабное на ухо, заставляя его хрипло смеяться. Я шла следом, ощущая липкую влажность между ног от предвкушения.
В моей квартире Лера сразу повела Костю в спальню. "Приляг, солнышко, я сейчас!" — ее голос звучал как сироп. Я метнулась в ванную. Вода обжигающе горячая, струи били по коже, смывая запах сигарет и пота, но не дрожь в животе. Я вытерлась наспех, грубое полотенце оставило розовые полосы на бедрах. Накинула только тонкий шелковый халатик — тот самый, персиковый, почти прозрачный. Дверь в спальню была приоткрыта. Я замерла на пороге, впиваясь пальцами в косяк.
Костя лежал на спине на моей кровати, рубашка расстегнута, брюки спущены до колен. Его член стоял твердым, влажным столбиком в полумраке комнаты, подрагивая при каждом тяжелом вдохе. Лера сидела на корточках между его ног, ее русые волосы скрывали лицо, но я видела ритмичное движение ее головы, слышала мокрый, причмокивающий звук сосания. Ее губы, накрашенные темной помадой, обхватывали его толстый ствол, языком водила по вздувшейся головке, а рука работала у основания, сжимая и ослабляя хватку. Костя стонал глухо, запрокинув голову на подушку, пальцы впились в простыню. Его бедра непроизвольно подрагивали, толкая член глубже в ее рот.
Лера вдруг оторвалась, оставив член блестящим под светом ночника. Она повернула голову, и наши глаза встретились. Ее губы, блестящие слюной, растянулись в хищной улыбке. Она медленно поднесла указательный палец к губам – тише – а затем
Любимый учитель