отца – низкий смех, приглушенный стон – доносились сквозь дверь, подливая масла в огонь. Волна нарастала стремительно, неумолимо. Она вдавила палец глубже, резче, представляя последний, сокрушительный толчок любовника отца. Оргазм обрушился на нее внезапно и яростно – не волнами, а взрывом. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался сдавленный, хриплый крик, ноги дернулись в судороге. Казалось, все внутри перевернулось, выплеснулось наружу. Она рухнула на кровать, обессиленная, дрожащая, с пальцем все еще внутри себя, ощущая медленное затухание мощных спазмов.
Тишина. Потом – шаги в коридоре, голоса у входной двери, внизу. Теплое, нежное прощание: "До завтра, Ник". Щелчок замка. Тяжелые, медленные шаги. Они остановились у ее двери. Сердце Сьюзан замерло. Дверь приоткрылась беззвучно. Она застыла, притворяясь спящей, чувствуя, как влажность между ног и у попки кажется кричаще очевидной в темноте. Николас постоял мгновение, его дыхание было ровным, спокойным. Она почувствовала его взгляд на себе – привычный, проверяющий, заботливый. Затем дверь мягко закрылась. Шаги удалились по коридору к его спальне.
Сьюзан выдохнула дрожащим воздухом. Напряжение спало, но тело все еще вибрировало от пережитого. Пальцы, липкие от ее соков, медленно выскользнули из попки. Ощущение было странным – пустоты и одновременно глубокого удовлетворения. Она провела ими по животу, чувствуя прохладу испаряющейся влаги. Образы не уходили: спина отца, напряженная под толчками, его губы, слившиеся с другим мужчиной в поцелуе, его стон при оргазме – такой чистый, такой потерянный. Не стыд, а странная, теплая гордость смешалась с остаточным возбуждением. Он был счастлив. Он был нужен. Это было красиво.
Она перевернулась на спину, глядя в потолок. Возбуждение медленно отступало, оставляя после себя глубокую, непривычную усталость и ясность. Мысли о матери, о ее холодной записке, вдруг показались мелкими, далекими. Мать бежала от "серости"? А здесь, в этом доме, в этой ванной, был цвет – яркий, жаркий, живой. Николас нашел свой цвет. Ее пальцы коснулись ануса снова, легонько, исследуя чувствительность. Там все еще пульсировало слабым эхом ее собственного взрыва. Совершенно иное удовольствие. Глубокое, наполняющее. Она улыбнулась в темноту, представляя отца завтра утром – спокойного, умиротворенного, с той теплотой в глазах, которую она слышала в его голосе. Может, и ей стоит поискать свой собственный цвет? Не такой, как у мамы. Свой. Мысль о возможностях, о скрытых глубинах ее собственного тела, о том, что удовольствие может быть таким... разным, таким сильным, заставила ее сердце забиться по-новому – не от страха, а от предвкушения. Она потянулась, чувствуя приятную ломоту в мышцах, и закрыла глаза. Засыпала она с легкой улыбкой, пальцы бессознательно касаясь теплой кожи на бедре, туда, где начинался новый, только что открытый путь.
На семи ветрах