— Пей, моя хорошая, - Георгий повторил, снова глотнув из стакана, но теперь мама была готова и вино благополучно исчезло в её горле – Никогда так не пробовала?
— Нет, - глаза мамы были какими-то странными. Не просто пьяными, а сияющими счастьем безумца, - Я вообще мало, что пробовала. Сначала в деревне у нас - мама постоянно учиться заставляла. Потом в институте. У тётки жила – почти то же самое. Потом работа, замужество, ребёнок. Нет, я не жалуюсь, просто..., здесь как будто другая жизнь. Все счастливые, веселятся, пьют, фрукты какие хочешь. Другой мир просто, понимаешь, Гоша?
— Да, Валюша! Потому я и помогаю тебе. Отпусти себя. Дай себе отдохнуть. Иди сюда, Валюш! Садись!
Георгий потянул маму за собой, усевшись на стоящую у стены кровать. Кровать жалобно скрипнула под весом двух тел, и мама оказалась на коленях грузина:
— Ой, Гош! Что ты..., - губы мамы снова оказались в плену Георгия, не давая ей ни раздумывать, ни отвечать.
Руки грузина уже не просто поглаживали тело мамы. Он беззастенчиво мял крупную грудь, пытаясь вывалить её наружу из глубокого декольте. А мама только тяжело дышала, но никак не мешала мужчине, полностью отдавшись чувствам. Наконец грузину удалось – торчащий розовый сосок увидел свет, и Георгий тут же перенёс внимание на него, то присасываясь к нему губами, то неистово вылизывая.
— Ох, Гоша! Что ты творишь со мной! Я же не могу так, - говорила мама, но руки её делали обратное, гладя чёрные волосы грузина и прижимая его голову к своей груди.
Минуту спустя Георгий уже уверенными движениями знатока расстегнул мамино платье на спине и потянул его вниз. Загорелое мамино тело резко контрастировало с белой кожей, постоянно скрытой под её скромным купальником. Именно эти белые участки налитой маминой груди сейчас жадно вылизывал грузин.
Опустив платье до пояса, Георгий принялся поднимать вверх его уже снизу, оголяя женские ноги. Мама лепетала что-то протестующе-неразборчивое, сбивчиво, неуверенно. Грузин никак не реагировал на её слова, пытаясь добраться до своей цели. Рука его задрала платье выше середины бёдер и нырнула куда-то внутрь. Мамин лепет на секунду стал громче – предостерегающим. Неожиданно оборвался. И вдруг превратился в ритмичные стоны:
— Ох, ох, ох, ох, - вырывалось из её губ, в такт с движениями крепкой волосатой руки грузина.
На его лице появилась довольная усмешка, когда мамины ноги расслабились и разошлись в стороны. Он довольно небрежно завалил маму на кровать и нырнул лицом ей между ног, встав на колени. Несмотря на опьянение у мамы округлились глаза. Похоже грузин снова удивил её и такого вида ласк в её с папой отношениях не практиковалось. Она попыталась сдвинуть ноги вместе, но они был надёжно зафиксированы крепкими руками Георгия:
— Ах! Нет! – выкрикнула она и вдруг застонала на одной ноте, - Оооооххххх....
Через время ноги её расслабились. Я это понял, когда Георгий поставил ступни её согнутых ног на край кровати и принялся раздеваться. При этом его голова меж её ног, то двигалась вверх-вниз, то начинала болтаться из стороны в сторону. Мама слабо охала, грудь её вздымалась от прерывистого дыхания, а белые, не видевшие солнца, сиськи из-за этого начинали колыхаться.
Последними Георгий стянул свои трусы, снова удивив меня. Сейчас комната была освещена электричеством и нельзя было списать на ночную темень. На том месте, где у мальчиков моего возраста находится небольшой писюн, у него из чёрных кучерявых зарослей торчала толстая труба, с тёмной, наполовину скрытой под кожей, головкой.
Он оторвался от маминого холмика между ног и мне открылся совсем другой вид. Теперь это
Прочитанный дневник