— Друг мой Верониколай, будущее человеческих технологий — за термоядерной реакцией! Потому что это естественно для вселенной. — говорил Дворец Игоревич без улыбки, прищурившись. — Звёзды — это и есть атомные станции. Значит, нам нужно копировать эту естественную природную технологию. Как наши предки скопировали когда-то природное электричество в виде молний.
— Да много же ещё чего есть копировать, - отвечал Верониколай нараспев, добавляя в цвет своего охабня иссиня-чёрных сполохов, - Чёрные дыры — это разве не энергия тебе? А мы пока ничего такого не можем повторить.
— Это, может, и не энергия вовсе, - заметил сухо Садриддин. — А время. На времени не ездят, время проживать надо.
Они стояли все трое на заснеженном холме, поросшем соснами, и летнее солнце ярко освещало и красные стволы, и бронзовые стройные тела, когда охабни успокаивались от чувств своих владельцев и становились прозрачными.
Эта возвышенность, самая высокая на местности, позволяла обозреть холмистую местность, редколесье, но обширное и живописное. Всюду лежали белые искрящиеся сугробы нового ледникового периода.
Садриддин сказал, что неподалёку уже готова новая установка для оттаивания и скоро она должна заработать. Он уже полпланеты оттаял, знал в этом толк, работал не три дня в неделю по четыре часа, как все остальные, а побольше, и недавно вернулся с экватора, потому что все готовились к мировому празднику.
Дворец Игоревич молодецки ухнул и, слегка оттолкнувшись ладонями от спутников, поехал с гиканьем вниз по склону. На спине его и ягодицах загорелись красные точки, они увеличивались, дрожали и затем стали расходиться алыми окружностями по всему телу, обтянутому охабнем, пока охабень не создал ровное красное сияние наподобие метеора.
Садриддин покачал головой, засмеялся, наступил на колею, проложенную ровно пятками Дворца, и покатил следом, багровея.
Охабень Верониколая побледнел. Верониколай молча шагнул в сторону. Он думал сделать собственную колею, но не удержал равновесия и, промчавшись половиной склона по рыхлому снегу, с разметавшимися русыми волосами свалился в сугроб лицом. В глазах его потемнело: это охабень включил защиту с твёрдостью титана и упругостью резины.
— Эх, молодёжь, - участливо произнёс Дворец снизу.
Охабень его передал его слова, не слышные на высоте Верониколаю, и Верониколай, всё ещё негнущийся, но уже прозревший, прочитал, поневоле рассмеялся и, неуклюже поднявшись, отряхнул снег с грудей, встал в колею и быстро спустился к товарищам.
Дворец был общественник и потому на него можно было положиться в организационных делах. Он предложил вызвать из ноосферы дом и устроить в нём обед и всё остальное, потребное для выходного дня.
Спутники его, которые непременно стали бы скромничать поодиночке, на совместный дом согласились, и Дворец сам распорядился в ноосфере, так что вскоре прилетели роботы и запустили горячие фонтаны стройматериалов, от которых пошёл пар. Прозрачная масса густела, роботы проворно накачивали в неё газ, пока не встал просторный зеркальный павильон с колоннами мраморного цвета. Сейсмический робот тряхнул окрестность, Верониколай даже пошатнулся, а дом остался цел. Робот одобрительно прогудел на прощание и взлетел. Товарищи вошли в дверь и оказались внутри красиво раскрашенного зала.
— Сделаем стены прозрачными? — сказал Дворец.
— Можно, погода хорошая, - сказал Садриддин.
— Мороз и солнце, - подтвердил и Верониколай.
У стены напротив входа было устроено возвышение примерно до колена. Там лежало множество подушек вокруг скатерти.
Дворец подмигнул Садриддину:
— Слышал, под твоим руководством на экваторе таятельные бригады не только хорошо работают, но и хорошо обедают. Не угостишь ли нас, джан?
Садриддин расплылся в довольной улыбке и Верониколай подумал, что общественникам нет равных в установлении отношений с людьми.
Дворец между прочим заметил, что, несмотря на новейшие открытия в области искусственной еды, порой бывают случаи, когда можно
Нежное утро