Тишина в спальне была оглушительной. Муж спал рядом, его дыхание ровное и спокойное. А Валя лежала с открытыми глазами, чувствуя на коже призрачные прикосновения, слыша в ушах отголоски тяжелого дыхания и тихих команд. Но в этот раз в ее памяти всплывало не только властное лицо Никиты. Всплывало другое лицо — Сергея, с его смешанным выражением вины, страсти и той самой, неуловимой нежности.
Их тайная переписка в социальной сети стала для нее глотком воздуха. После той ночи, когда она, слепая, обслуживала двоих, ей нужно было хоть какое-то подтверждение, что она все еще человек. И Сергей давал ей это.
Сергей (23:45): «Я не могу перестать думать о тебе. Не как о... том, что было. А как о женщине. О Вале.»
Валя (23:47): «Не надо. Ты не должен. Я не та, о ком стоит думать.»
Сергей (23:49): «А кто ты? Скажи мне. Покажи мне себя. Настоящую.»
Она долго смотрела на это сообщение. «Настоящую». А какая она настоящая? Верная жена? Развратная любовница? Покорная кукла Никиты? У нее не было ответа. Но ему она хотела показаться другой. Той, кем она была до всего этого. Или той, кем он ее видел — загадочной, несчастной, нуждающейся в защите.
Дрожащими пальцами она пролистала галерею в телефоне. Старые фотографии. Семейные, с детьми. Улыбающиеся, счастливые. Они казались ей снимками из другой жизни. Потом она нашла ее. Фотографию, сделанную прошлым летом. Она была одна, на пикнике, солнце ласкало ее лицо, в глазах светилось спокойствие, которого сейчас не было и в помине. Она была просто Валей. Еще не сломанной, не перепрограммированной.
Она отправила ее. Просто так. Без подписи. Это был ее крик о помощи, ее попытка напомнить себе, кто она была.
Ответ пришел мгновенно.
Сергей (00:15): «Боже... Какая ты красивая. Настоящая. Я... я влюбляюсь в тебя, Валя. Это безумие, но это так.»
Она читала эти строки, и по ее щекам текли слезы. Он влюблялся в призрак, в женщину с той фотографии, которая уже почти умерла. А она? Ей нравилась его забота, его восхищение, его готовность видеть в ней личность. Это была новая, незнакомая ей роль — объект обожания, а не использования.
Но параллельно с этим существовала другая реальность. Реальность Никиты. Он писал ей сухо и по-деловому:
«Завтра. В 20:00. Будь готова.»
И она знала, что будет готова. Ее тело откликалось на его приказы с постыдной готовностью, вспоминая ту самую групповую сцену, которая вызывала у Сергея бы ревность и отвращение, если бы он узнал. А ей... ей это нравилось. Дико, по-животному нравилась эта потеря контроля, эта полная отдача на волю другого, эта грязная, запретная похоть, которую пробуждал в ней только Никита.
Сергей ревновал. Он писал:
«Он с тобой сейчас? Что он с тобой делает?»
И она лгала, придумывая небылицы о работе, о домашних хлопотах, в то время как ее рот был занят другим мужчиной, а ее тело принадлежало не ему и не мужу, а тому, кто сделал ее своей вещью.
Она разрывалась. Ей хотелось нежности Сергея, его романтичного обожания. Но ей, как наркоману, нужна была следующая доза унизительного, животного секса с Никитой. И она не могла отказаться ни от одного, ни от другого. Она была заложником двух мужчин, каждый из которых удовлетворял разные части ее расколотой души. И над всем этим витал призрак третьего — мужа, чье доверие и любовь стали для нее лишь удобным прикрытием для этой двойной, а теперь уже и тройной жизни.
Сергей, не подозревающий о групповухе, представлял себе ее отношения с Никитой как нечто отвратительное, но все же парное. Он мечтал «спасти»
Жена с другом