Он не слушал. Он подошел к ней быстрыми шагами, и его руки, грубые и требовательные, впились в ее бока. От него пахло лекарствами, холодом улицы и диким, неконтролируемым желанием.
— Десять дней, Валя. Десять дней я по тебе сходил с ума.
Его губы обрушились на ее шею, не в поцелуе, а в серии жадных, почти болезненных укусов. Она попыталась оттолкнуть его, но ее руки были бессильны против его напора.
— Нет... Сейчас нельзя... Он... — ее протест тонул в его тяжелом дыхании.
— Молчи, — прошипел он, одной рукой расстегивая ее блузку, другой прижимая ее к краю стола так, что дух захватило. — Ты думала, я позволю тебе забыть, кому ты принадлежишь?
Он не тратил времени на прелюдии. Его ладонь грубо зажала ей рот, заглушая любой звук. Его вторжение было стремительным, резким, без единой капли нежности. Это было не соединение, а наказание. Наказание за ее отсутствие. За ее мысли о другом. Он как будто чувствовал ее измену на каком-то животном уровне.
И самое ужасное было то, что ее тело, изголодавшееся по его специфической, разрушительной страсти, отозвалось. Волна стыдного, огненного возбуждения прокатилась по ней, заглушая голос разума. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за эту власть над собой. Но ее hips сами предательски двигались навстречу его яростным толчкам.
Он рычал ей на ухо похабности, напоминая, кто она, напоминая о той ночи втроем, о всех тех унижениях, которые стали для нее наркотиком. И она, прижатая к столу, с стиснутыми зубами, принимала все это, тайно наслаждаясь тем, как ее разум отключается, оставляя лишь raw, животную реакцию.
Он закончил так же внезапно, как и начал. Отступил, поправил одежду. Его дыхание постепенно выравнивалось. На ее бедре краснела ссадина от грубого края стола.
— Теперь можешь идти. К мужу, — его голос снова был холодным и насмешливым. — Не забудь улыбнуться.
Она, не глядя на него, натянула юбку, дрожащими пальцами застегнула блузку. Рука потянулась к сумочке за пудрой, чтобы скрыть следы его губ на шее.
— Ты... животное, — выдохнула она, не в силах сдержаться.
Он усмехнулся.
— А ты — моя самка. Не забывай. И сотри эту переписку с Сережкой. Я все вижу.
Ледышка страха пронзила ее. Он знал. Или догадывался. Она молча вышла из кабинета, чувствуя на себе его тяжелый взгляд.
Спускаясь вниз, к мужу, она заставила себя улыбнуться. Вошла в машину, поцеловала его в щеку.
— Что-то ты взволнованная, — заметил муж, заботливо глядя на нее.
— Сложный день, — она отвернулась к окну, чувствуя, как по ее внутренней стороне бедра стекает капля, оставленная Никитой. — Просто хочу домой.
Она смотрела на знакомый профиль мужа и думала о Сергее, о его нежных руках. И о Никите, чье грубое вторжение только что заставило ее кричать от наслаждения в тишине. Она была разорвана натрое, и с каждым днем трещины становились все глубже. Теперь ей приходилось скрывать от Никита свою связь с Сергеем, а от мужа — все остальное. Игра становилась смертельно опасной.
Ты плавно шла, как будто засыпала...