Алина сидела за кухонным столом, держа в руках кружку с чаем, который уже давно остыл. Её пальцы нервно постукивали по керамике, а взгляд упорно избегал встречи с Денисом, который, развалившись на стуле, смотрел на неё с едва заметной усмешкой.
— Да прекрати, ты же всё понимаешь, — его голос звучал мягко, почти ласково — И нам нравится, и тебе...
— Что ты несешь? — её голос дрогнул, в нём смешались злость и что-то ещё — стыд, растерянность. — Совсем обнаглел! То фотографии им сделай, то раздеваешь меня внаглую!
Денис поднял ладони вверх, будто сдаваясь, но его глаза смеялись.
— Ладно, как знаешь. Больше не будем, тётя Алина.
Последние слова он произнёс с нарочитым акцентом, и они ударили её, как пощёчина. Она резко встала, кружка грохнула о стол, чай расплескался. В этот момент в кухню ввалился Димка — помятый, сонный, с торчащими в разные стороны волосами.
— Вы чего тут ругаетесь?
— Ничего! — почти хором ответили ему.
Алина молча прошла мимо, её шаги были быстрыми, резкими. Дверь в спальню захлопнулась.
Дима перевёл взгляд на Дениса.
— Расскажи, что случилось-то?
Тот лишь усмехнулся, развалившись ещё шире.
— Да так, просто попытался уговорить твою маму ходить дома только в нижнем белье.
— И как, успешно?
— Ой, не ерничай, — Денис махнул рукой. — Сам же слышал, как она взбрыкнула. Но по сути — всё в порядке. Перебесится.
Дима нахмурился.
— Что это значит?
— Что даже делать ничего не надо, вот что это значит. Человек, а совестливый — особенно, склонен к самокопанию. Так вот, день-два она походит без моего внимания, а я на тебя рассчитываю — что и без твоего тоже. И сама прибежит.
— Думаешь? — Дима недоверчиво поднял бровь.
— Димон, — Денис прищурился, — она уже к этому привыкла. Только и ждёт от нас каких-то действий или развратных просьб. Снова сомневаешься во мне? Тогда подыграй — и сам увидишь. Не переписывайся с ней в течение дня, позвонит — отвечай сухо и по делу. Увидишь, прибежит как миленькая. Договор?
Он протянул ладонь. Дима хлопнул по ней, но в глазах его всё ещё читались сомнения.
Оставшись один, он задумался. Денис был хитёр, как лис. У него всегда были десятки вариантов, десятки ходов вперёд. И, что самое страшное, он почти никогда не ошибался.
Дима вздохнул.
"Какой же он пройдоха..."
Но сомневаться в нём действительно выходило боком.
Школьники высыпали в коридор, словно горох из лопнувшего стручка, их смех и топот сливались в шумный поток.
Она вышла последней, прикрыв за собой дверь. Коридор был залит солнечным светом, пробивавшимся сквозь высокие окна.
И вдруг среди мельтешащих силуэтов — знакомый профиль. Денис.
Он шёл быстро, уверенно, не оглядываясь, будто знал дорогу наизусть. Голова слегка наклонена вперёд, руки в карманах, на губах — лёгкая ухмылка. Алина замерла, а потом, почти неосознанно, двинулась следом.
Куда это он?
Денис свернул в боковой коридор первого этажа, где обычно находились кабинеты для дополнительных занятий. Алина замедлила шаг, наблюдая издалека. Он остановился у двери с табличкой «Каб. 115 — Русский язык и литература», постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.
Дверь осталась приоткрытой.
Сердце Алины учащённо забилось. Она сделала шаг, потом ещё один, пока не оказалась вровень с дверным проёмом.
Внутри за столом сидела Татьяна Сергеевна — учительница, обычно строгая, но которая всегда казалась Алине воплощением спокойствия. Однако сейчас её поза была расслабленной, а пальцы нервно перебирали край блузки. Денис сидел напротив, откинувшись на стуле, закинув ногу на колено. Они разговаривали — не как учитель и ученик, а как старые
Мой любимый