наряд, оттянула мою куртку в сторону и положила руку мне на сердце.
— Очень красивая рубашка-поло, очень стильная! Это Brunello Cucinelli?
— Да, от твоего взгляда ничего не укроется!
Одно лишь прикосновение руки Катерины к моей груди вызвало во мне желание прервать её слова и поцеловать. Но где-то глубоко внутри, в глубине моих мыслей, тихий внутренний голосок продолжал твердить мне, что всё это – всего лишь плод моей неуёмной эротомании. Катерина не дала мне времени на раздумья; она взяла меня за руку и повела в дом. Как всегда, её рука была мягкой и тёплой. По сути, это была первая часть её тела, к которой меня когда-либо тянуло. У неё были маленькие, ухоженные руки с матовой кожей и непревзойдённой бархатистостью. Когда её нежная рука покинула мою, она заперла входную дверь. Затем сняла пальто и встала на цыпочки, чтобы повесить его на вешалку. В этой позе она представила мне всё своё существо и тело для любования. На ней были красивые туфли с изящными каблуками, открывающие ухоженные ступни, без ремешков сзади. Мои скромные познания в женской обуви не позволяют мне точно назвать их фасон. То же самое можно сказать и о её одежде: откровенной и трудно поддающейся описанию новичка. На ней был короткий топ, открытый сзади и лишь слегка вырезанный спереди, и тонкие льняные брюки, облегающие ягодицы, словно вуаль, накинутая на кожу. Мой взгляд, несомненно, не могли не привлечь изгибы её бёдер и форма ягодиц, но, когда она отвернулась, я благоразумно перевёл взгляд на более целомудренное место.
— Я всего минуты три, как вышла из душа, так что мы с тобой чудом избежали катастрофы, — сказала она, смеясь.
— Наверное, я бы быстро оправился после такого приятного несчастья, так что не волнуйся, — ответил я, постаравшись сделать свою улыбку как можно более невинной.
Но это было уже слишком... Пожалуй, слишком быстро, слишком рано. Я намеревался напугать Катерину или заставить замкнуться, оттолкнуть или шокировать своей невозмутимостью. Но это оказалось не так просто осуществить на деле, а не в планах.
— Но только не я! Я немного опасалась, что ты убежишь, решив, что я ужасно уродлива… нагая... в моём-то возрасте, понимаешь?
Но при этом Катерина не избегала моего взгляда, а напротив, на на самом деле искала и ждала комплиментов от меня. И тогда мой взгляд без всякой опаски задержался на её груди, обрисовывающейся под тонкой тканью топа.
— Ты очень красивая женщина. У тебя идеальная фигура, так что тебе не о чем беспокоиться!
Чёрт, с моей стороны это был полновесный комплимент, хотя и слегка двусмысленный. Но Катерина ничуть не обиделась, и её улыбка стала ещё ярче. Пока она отводила взгляд в сторону, возможно, смущённая моим неожиданным комплиментом, я мельком увидел нечёткий контур на соске её правой груди. Пирсинг? У моей очаровательной и нежной свекрови, одинокой женщины чуть за пятьдесят, чьё сердце, казалось, дремало целую вечность, был пирсинг соска? Чтобы поправить волосы, она потянулась к голове, а потом к ступне ноги, и я увидел, как ткань платья соскользнула вниз, с её груди, однадив её на мгновение. Да. Это был пирсинг – крошечная полоска золота с двумя шариками на конце, классика, но как же волнительно!
— Во сколько Анна заканчивает работу?
Ах да, оказывается я успел забыть, что у меня есть жена. Грудь Катерины погрузила меня в сон наяву, и её вопрос резко вернул меня к реальности.
— В семь вечера.
— А у тебя есть какие-нибудь дела до этого времени?
"Жаркая баня"