Слушай, а вечером не хочешь в баньку? — Мама облокотилась на забор. — Одной-то скучно будет.
Кристина замолчала. Взгляд её — неторопливо, почти лениво — скользнул на Диму. Он застыл с щёткой в руках, чувствуя, как пересыхает во рту. Она смотрела на него несколько секунд. Прямо. Открыто. Словно взвешивала что-то.
Потом медленно улыбнулась.
— С удовольствием, Люда. Как раз надо расслабиться.
В последнем слове была какая-то странная интонация. Едва уловимая. Возможно, он просто вообразил.
— Отлично! К семи заходи.
Мама ушла в дом. Дима остался стоять у забора. Кристина всё ещё смотрела на него. Потом провела языком по нижней губе — медленно, задумчиво. И скрылась в доме.
Он прислонился лбом к доске. Сердце билось так, что, казалось, соседи слышат.
Дима вышел из бани, когда вечер уже сгустился до синевы. Тело горело после парилки, волосы мокрые, полотенце на бёдрах еле держалось. Он сделал пару шагов к дому — и остановился как вкопанный.
Кристина стояла у яблони, облокотившись на ствол. Лёгкий банный халат, подпоясанный кое-как — узел явно держался на честном слове. Разрез открывал ноги почти до бедра. Волосы собраны в небрежный пучок, шея обнажена, кожа чуть влажная после душа дома — она явно готовилась к бане. От неё пахло дорогим мылом с нотами сандала и чем-то ещё — тёплой женской кожей, терпким и пьянящим.
— Ну вот, помылся наш банщик.
Голос низкий, чуть хрипловатый. Она оттолкнулась от дерева и сделала шаг. Её взгляд скользнул по его обнажённой груди, по животу, по полотенцу на бёдрах. Медленно. Оценивающе. Без стеснения.
— Фигурка у тебя, Димочка, ничего, — она наклонила голову, прищурилась, будто рассматривала статую в музее. — Подкачаться бы только. Мужчина должен быть крепким. Как мой Гена.
Она произнесла имя мужа отчётливо, с нажимом. Но в глазах плясали насмешливые огоньки.
Протянула руку — и не к нему, а к полотенцу на его бедре. Узел сбился. Она поправила его, неторопливо, пальцы скользнули по влажной коже живота, задержались там на секунду дольше, чем нужно. По телу Димы пробежала волна мурашек.
— Молодец, — она отстранилась, но не сразу. Сначала погладила его по мокрым волосам — медленно, от макушки к затылку, будто укладывала непослушного ребёнка спать. — Такой старательный мальчик.. и по дому мастер и баньку затопил.
Прошла мимо. Задела его плечом — он уже не просто подумал, а точно понял - "не случайно", он это чувствовал. Халат распахнулся на мгновение. Грудь. Изгиб талии. Потом ткань снова легла на место.
Дима остался стоять, вдыхая её уходящий запах. Сердце билось где-то в горле. Взрослая женщина, жена дяди Гены, мать Вити и Вадима, только что трогала его с такой интимной небрежностью, что колени подгибались.
Он вернулся в дом, переоделся, выпил бокал вина за столом, который мама накрыла для посиделок с Кристиной. Пытался читать, но буквы расплывались.
Минут через сорок мама вернулась из бани — довольная, распаренная, в халате.
— Фух, хорошо! — выдохнула она, плюхаясь на стул. — Кристина ещё отдыхает, распарилась вся, лежит, блаженствует. Дим, родной, сбегай, отнеси ей скраб, я совсем забыла отдать.
Протянула баночку с кремовой массой. Дима почувствовал, как ёкнуло сердце.
— Мам, но она же там...
— Ну и что? — Мама отмахнулась, подмигнула. — Постучишь, передашь через дверь и всё. Только глаза не пяль, а то дядя Гена, он у нас ревнивый. Не ровён час башку оторвёт, ха-ха!
Смех прозвучал беззаботно, но у Димы по спине пробежал холодок.
Дорога до бани показалась бесконечной. Он репетировал: постучу, скажу через дверь, протяну скраб. Никаких разговоров. Никаких взглядов.
Приключения Сары. Часть тринадцатая