— Кто там? — голос изнутри, ленивый, тягучий, как мёд.
— Дима. Мама скраб забыла.
— А, заходи, Дим. Не стесняйся.
Он толкнул дверь — и застыл на пороге.
Она сидела на деревянной лавке, откинувшись спиной к стене. Не в парилке. Здесь. Тусклый свет единственной лампочки превращал её кожу в золотистую, влажную, мерцающую. Капли воды медленно стекали по ключицам, по плечам. На бёдрах — маленькое полотенце, которое скорее обозначало границу, чем что-то скрывало. Грудь обнажена, полная, тяжёлая, с тёмными ареолами. Она сидела так, будто находится у себя в спальне. Одна. Без свидетелей.
Но он здесь.
— Ну, проходи, чё встал, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько спокойной уверенности, что он понял: всё это не случайность. — Студишь воздух же.
— Я... просто скраб, — пробормотал он, протягивая баночку вперёд, не двигаясь с места. Глаза метались — стена, потолок, пол, только не на неё.
— Спасибо, золотой, — она взяла баночку, пальцы коснулись его руки и задержались. Тёплые. Влажные. — Слушай, тут дело такое...
Она открыла крышку, зачерпнула немного скраба пальцем, понюхала.
— Неудобно самой-то себя обрабатывать, — проговорила она задумчиво, глядя не на него, а на баночку. — Спина, ноги... Всё-таки не дотянешься как следует.
Пауза. Она подняла на него глаза.
— Не поможешь тёте?
Воздух стал вязким, тяжёлым, как перед грозой.
— Я не... я не умею, — пробормотал он.
— Ничего страшного. Я научу, — она потянула его за руку — мягко, но настойчиво. — Садись вот сюда, рядом. Это же просто скраб. Косметическая процедура. Никто и не узнает.
Тон обыденный, почти материнский. Но глаза... в глазах плясало что-то хищное, голодное.
Он сел. Ноги не держали.
Она повернулась к нему вполоборота, откинулась на стену и протянула ногу — длинную, смуглую, с высоким подъёмом. Положила ступню ему на колено. Влажная кожа обожгла даже через ткань штанов.
— Начни со стопы, — скомандовала она тихо. — Кожа там грубее. Надо хорошо помассировать.
Закрыла глаза, откинула голову.
Рука Димы дрожала, когда он зачерпнул крема. Начал втирать в её подошву — неумело, боясь надавить слишком сильно. Под пальцами — каждая косточка, каждая линия, каждый изгиб. Кожа нежнее, чем он ожидал. Для такой статной женщины.
— Сильнее, — прошептала она. — Не бойся. Я не сломаюсь.
Он надавил сильнее. Повёл большими пальцами по своду стопы, по пятке. Она тихо вздохнула — довольно, расслабленно. Этот звук прошёлся по его нервам, как разряд тока.
— Хорошо... Очень хорошо, — пробормотала она. — Выше.
Его пальцы, вымазанные в скрабе, поползли по лодыжке. Кожа здесь была упругой, гладкой, влажной. Он водил круговыми движениями, чувствуя под ладонями игру мышц. К икре. По икре вверх.
— Ещё, — прошептала она, не открывая глаз.
К колену. Над коленом. Его взгляд против воли скользнул выше — к краю полотенца на её бёдрах. Смуглая кожа внутренней стороны бедра. Влажная. Тень между ног.
Его собственное тело ответило резкой, почти болезненной волной желания. Он замер, не зная, можно ли идти дальше.
Она открыла глаза. Посмотрела на него. Прямо. Долго.
Потом медленно, очень медленно улыбнулась.
— Умница, — прошептала она. — Такие старательные ручки...
И в этот момент он понял, что готов на всё. Лишь бы она не убирала ногу. Лишь бы не прогоняла. Лишь бы это не кончалось.
Он был просто мальчишкой с забора.
А она знала об этом. И именно поэтому выбрала его, ощущая инстинктивно возможность своей власти.
Атмосфера в предбаннике стала плотной и вязкой — смесь пара, древесной смолы и её запаха, который теперь окутывал Диму со всех сторон. Пальцы, втирающие зернистый скраб в её икру, двигались медленно, почти
Однажды ночью я...