Ладно, Никита с Танькой сами разберутся, кто кому больше должен. Это их дела. А у него занятие куда интереснее. Димка, накрыв ладонями Танину грудь, легонько качнул девушку на игрушке, побуждая юную наездницу прокатиться на доставшемся ей скакуне. И Таня не заставила себя упрашивать. Скользнула, примеряясь, по живому стволу вверх-вниз раз, другой, а после, упершись руками в грудь парня, начала увеличивать темп, все быстрее приподнимаясь и вновь опускаясь на глядящее в небо мужское копье.
Димка отвечал на движения Таньки, увлекаясь вместе с ней их упоительной скачкой, и жалел лишь о том, что в сумраке палатки не может любоваться красотой тела оседлавшей его юной наездницы. Что не видит ни обнаженных плеч, укрытых лишь медью рассыпавшихся по ним волос, ни «спелых» плодов подпрыгивающих грудей, ни ждущих поцелуев губ, а главное Таниных глаз, в которых отражалось не сдерживаемая более жажда немедленной близости с мужчиной. С ним, с Димой. Не романтическая с нежными словами о любви, а именно рожденная похотью, плотская, без всяких оглядок на то, что у нее есть Никита, а с другими Тане не положено.
Димка безошибочно ощущал нарастающее буйство вырвавшихся на волю Танькиных желаний. Забыт был трахающийся в соседней палатке Никита, забыта была добропорядочность девушки запрещавшая ложиться в постель с чужим мужчиной. Остался лишь сливший их двоих в единое целое зов женского и мужского начала. Не эту ли способность отбросить подальше все нормы морали и самозабвенно предаться сексуальным утехам подсознательно чувствовал в Таньке Димон. Не она ли тянула его, словно магнитом, к этой девчонке.
Впрочем, сейчас Димке было не до умственных изысканий. Таня размашисто скакала на нем, порой едва не слетая с «насиженной» игрушки, с силой насаживалась на нее, стремясь сразу вобрать в себя всю длину Димкиного стержня, вращала, усевшись, низом живота, словно пытаясь надеться еще глубже, замирала на мгновение, наслаждаясь доходящей почти до боли сладостью проникновения, и продолжала, крепко вцепившись в Димкины плечи, мчаться навстречу приближающемуся пику удовольствия. И, наконец, достигнув его, рухнула Димке на грудь, впиваясь жадным поцелуем в губы парня и вздрагивая в такт пробегающим по телу волнам оргазма.
— Класс! – Тихо выдохнула Танька, вернувшись с небес на землю, и, соскользнув с Димы, плюхнулась рядышком на живот. – Давай хулигань, пока у меня расслабуха, а то я потом бояться буду.
— Бояться не надо. – Дима, выдавив из тюбика щедрую порцию крема, чуть согрел его на ладони и, расцеловав по очереди каждую из половинок девичьей попки, начал щедро сдабривать спрятанное между ними узенькое отверстие, одновременно осторожно проникая в него пальцем. – Надо получать удовольствие.
— Да-а, тебе легко говорить. – Таня, почувствовав проникающий в попу палец, непроизвольно сжала ягодицы, за что тут же заработала легкий шлепок. – Эй-эй, не бей меня.
— А ты не зажимайся как не целованная первоклассница. Ведь тебе же не больно.
— Зато непривычно.
— Вот и наслаждайся познанием новых ощущений. – Димкин жирно смазанный кремом палец зашел в попку уже наполовину и потихоньку двигался туда-сюда, проникая все глубже. – Но не напрягайся.
— Я стараюсь.
Девчонка и вправду старалась. Димин палец уже вошел в нее на всю длину, а вынырнув наружу и, обновив смазку, свободно вернулся обратно. Во всяком случае, так показалось Димке, да и Татьяна не подала вида, что ее это как-то побеспокоило. Вот и славно. Дима еще немного поиграл с Таниной дырочкой одним пальчиком, потихоньку вращательными движениями расширяя отверстие, а потом направил второй палец в помощь первому. Танька сдавленно пискнула, ощутив двойное проникновение, но ласковые просьбы парня потерпеть
Каждую пятницу в 6 утра...