позволила ему одеть ее в шелковый халат, а затем повернулась к Дэвиду.
— Я думаю, теперь Нила можно выпороть? Он любит, когда я его наказываю. Правда теперь наказание будет для него наградой за его послушание. Я дуду сечь его розгами, а ты Дэвид будешь на это смотреть. Это будет для Нила дополнительным унижением и удовольствием.
После порки я буду снова сосать тебе член, а Нил будет целовать мне ноги. Хорошо я придумала?
— Да, крошка, ты умница. Я с удовольствием посмотрю, как ты орудуешь розгой, - улыбнулся в ответ чернокожий любовник.
Воздух в гостиной, еще недавно наполненный страстью и стонами, теперь казался густым и звенящим от ожидания. Аделла провела кончиками пальцев по связке длинных, гибких розог, выбрав одну, самую тонкую и хлесткую. Ее шелковый халат распахнулся, обнажая стройные ноги, но теперь ее поза была позой судьи и палача.
— Принеси скамью, раб, — ее голос был холоден и четок, как удар хлыста.
Нил, все еще стоявший на коленях, быстро встал и принес низкую скамью для порки, обитую белой кожей. Он знал каждую царапинку на ней. Он лег на нее животом, его запертый в клетке член отчаянно пульсировал от предвкушения. Его обнаженные ягодицы были подставлены под удар, беззащитные и бледные.
Дэвид устроился в кресле напротив, как зритель в первом ряду партера. Он откинулся на спинку, его мощный торс расслабился, а взгляд был внимательным и немного насмешливым.
— Начинай, госпожа, — прошептал Нил, уткнувшись лицом в мягкую кожу скамьи.
Первый удар розги свистнул в воздухе и обжег кожу тонкой, острой линией. Нил вздрогнул, но не закричал. Боль была яркой, очищающей. Второй удар лег параллельно первому, и по телу побежали мурашки. Он сжал кулаки, наслаждаясь этим жгучим катарсисом.
— Тебе нравится это, не так ли, мой рогатый раб? — голос Аделлы был мелодичным, пока розга взмывала и опускалась с тихим свистом. — Ты любишь, когда твоя госпожа учит тебя покорности болью.
— Да... да, госпожа! — выдохнул Нил, когда третий удар заставил его ягодицы пылать. — Благодарю вас!
Он украдкой взглянул на Дэвида. Тот наблюдал, невозмутимо попивая остатки шампанского. Осознание того, что этот могущественный мужчина видит его в таком унизительном положении — голым, выпоротым, жалким — заставляло кровь приливать к лицу Нила и бешено стучать сердце. Это было сладчайшим унижением.
Аделла работала розгой методично, покрывая его кожу алыми полосами. Каждый новый жгучий след был доказательством ее власти и его преданности. Когда кожа на его ягодицах запылала ровным румянцем, а по телу проступила испарина, она остановилась.
— Достаточно, — сказала она, откладывая розгу. — Теперь покажи, как ты благодарен.
Нил тут же соскользнул со скамьи на колени и пополз к ней. Боль на заднице была приятной, напоминающей о каждом прикосновении её розги. Он припал к ее ногам, целуя ее лодыжки, пальцы ног, подъем. Его губы благоговейно касались ее кожи.
— Спасибо, госпожа... спасибо за наказание, — бормотал он, заливая ее ступни поцелуями.
В это время Аделла потянулась к члену Дэвида, который снова начал пробуждаться от зрелища. Она обхватила его влажными губами, принимаясь за неторопливую, глубокую работу. Стоны Дэвида смешались с тихим бормотанием Нила.
Нил видел это: его прекрасная жена, чьи ноги он целовал, с жадностью сосала член другого мужчины. И он был счастлив. Он был часть этого ритуала, часть ее мира. Он целовал ее пятку, в то время как ее щека раздувалась, принимая в себя плоть Дэвида. Нил чувствовал себя на вершине блаженства.
Когда Дэвид наконец ушел, удовлетворенный и усталый, в доме воцарилась тишина. Аделла, уставшая и довольная, взглянула на Нила, все еще
А...А....Анастасия