Я смотрел на удаляющиеся в волнах головы. Георгий и мама плыли рядом и, наверное, даже касались друг друга во время размашистых гребков. Остановились они, только доплыв до буйка – красного конуса, торчащего из воды. Видимо решили передохнуть, поскольку мама зацепилась за буй, обвив его руками. Помню, что в этот момент меня удивило то, что Георгий отдыхал, держась не за буй, а прицепившись к маме. Он подплыл к ней сзади и как будто накрыл её своим широким торсом. Мама похоже что-то эмоционально высказывала мужчине, но не было похоже, что её слова производят на него хоть какое-то впечатление.
Я думаю, что его руки в этот момент оглаживали её тело, по крайней мере Георгий точно не висел на маме кулём, а активно шевелился. Впрочем, я могу и ошибаться. Расстояние и тела, скрытые под водой, не давали возможности увидеть этого точно.
Вволю побарахтавшись, прижавшись к маминой спине, я думаю, что грузин спустил мамины трусы вниз и стал пристраивать свой инструмент ей между ног. По крайней мере положение его изменилось. Теперь он не лежал на маминой спине, а прицепился позади неё, как будто в игре «паровозики». Мама что-то продолжала выговаривать ему, а потом вдруг выгнулась, запрокинув голову и перестала болтать, широко открыв рот в беззвучном крике. Увы, я не мог видеть выражения её лица, зато прекрасно видел, что буй, как и головы взрослых, потеряли ритм ленивых набегающих волн, а стали раскачиваться гораздо быстрее....
— Владик! – голос отвлёк меня от созерцания.
Я обернулся. Возле меня стояла Катя:
— А я замок для принца и принцессы строю. Давай вместе, а?
— Ну, давай! А где?
— Вон! Прямо возле воды.
...
Мама выходила на берег. Она критически оглядела свой скромный купальник, поправила его на груди, осмотрела внизу, проверяя, что трусы тоже находятся где надо, и двинулась дальше к нашему покрывалу. Я навострил уши и начал копать защитный ров, двигаясь в ту же сторону и надеясь пустить по нему воду, когда он станет достаточно глубоким. Георгий шел за мамой. Его плавки прилично оттопыривались, но люди, сидящие на пляже, похоже этого не замечали. Грузин уселся рядом с ней, когда она начала вытираться полотенцем:
— Чего, пошли может ко мне прогуляемся? Видела, чего ты натворила? Проблема теперь, - усмехнулся грузин, кивая на свои плавки.
— Нет! – строго сказала мама, - Я же тебе сразу говорила. А ты чего?
— Ну, не мог я удержаться. Ты же знаешь, как я голову теряю рядом с тобой.
— Сам виноват! Нашел место! Теперь ни ты, ни я. Я же тоже не железная. Раззадорил только! – мама покраснела.
— Ну, вот! Пошли! Тогда и ты и я... Обещаю!
— Гош! – мама оглянулась по сторонам. Слова были теми же неприступными, но вот тон изменился, став мягким. Похоже это почувствовал не только я, но и грузин, - Что ты глупости говоришь? Никуда я не пойду. Вон Владик тут. Обед скоро.
— Малой никуда не денется. У него тут архитектура. А перед обедом сам бог велел размяться, - Георгий широко улыбнулся, обнажая крепкие зубы.
— Ну, нет! Что люди скажут? – мама покраснела и даже я понимал, что она просто ищет себе оправдание.
— Ничего не скажут! Иди первая. Светка твоя на работе? В комнате есть кто?
— Никого нет, но... Гош..., - мама умоляюще посмотрела на грузина.
Она явно хотела продолжить то, что они делали в воде и искала себе оправдание.
— Чего, Гош? Давай беги! А то я не утерплю, на руках тебя унесу, - сказал Георгий.
Я очень плохая