объятиями — она в своей жестокой нежности миллион раз выручала и меня. Не от неудачных романов, куда уж мне... а от тишины, от моих собственных стеклянных осколков, в которых я постоянно резался.
— Меня брать не надо, — я сморщился, будто от яркого света. — Я же... не впишусь. Что за бред — никто не поймёт, зачем я там.
— В том-то и дело, что впишешься! — она плюхнулась рядом на пол, прислонилась. Её колено коснулось моего. Клубничный дух ударил в нос. — Ты же моя тихая гавань. А там... там будет буря из тестостерона. Мне нужен ты. Чтобы потом...
Она не договорила. Не надо. Я знал это «потом». Потом она приползёт ко мне, пахнущая чужим потом и вином, и будет либо рыдать, либо хохотать слишком громко, а я буду молча гладить её по спине, чувствуя, как бьётся её сердце — дико и одиноко. И моя футболка снова пропитается её историей. А её... её запах, этот дурацкий шампунь, смешанный с чем-то острым и взрослым, останется у меня в комнате до утра, как призрак.
Я обнял её за плечи, притянул. Она пристроила голову на моём плече, как делала всегда. Её влажные волосы холодком проступили через майку.
— Ладно, — выдохнул я ей в макушку. — Потерплю если ты спросишь и он вдруг согласиться, уверен он офигеет от этой идеи также как и я. Потерплю и его друга. Если это не качок который говорит только о тачках.
Она тихо рассмеялась, и её смех отозвался вибрацией у меня в груди — низко и тревожно.
— Спасибо, Саш. Думаю он что-нибудь придумает! Ты мой самый лучший.
Да. Самый лучший. Самый надёжный. Стеклянный мальчик на полке, который умеет только слушать и обнимать. А когда мы гуляем, на нас и правда смотрят как на двух подружек, всё из за этой фигурке, узких плечиках, и торчащей заднице...
Она написала, сидя рядом со мной, хихикая, ответ.. "Я могу прийти.. с подругой, но не обычной.." Она хихикнула, уткнувшись в экран, и я почувствовал, как что-то липкое и холодное дернулось у меня под ребрами. Её пальцы быстро стучали по стеклу.
— Лен, эй, ты с ума что ли сошла? — мой голос прозвучал резко, даже для меня самого. Я отодвинулся от нее. — Хочешь, чтобы его друг меня потом отпиздил, увидев... это?
Я показал на себя, на свои узкие плечи, на этот мой дурацкий нежный подбородок. Она лишь отмахнулась, не отрываясь от телефона. Мои обиды для нее всегда были фоном, легким шумом.
— А вдруг... — она подняла на меня глаза, и в них плясали озорные чертики. — Вдруг его друг... не против?
Она сказала это с такой искренней, наивной надеждой, что у меня сжались кулаки. Ленка. Вечно она пыталась найти мне кого-то, впихнуть в несуществующие отношения, как в тесный пиджак.
— Ну не знаю, Лен, — я сдавленно засмеялся, встал и отошел к окну. За ним был серый двор, а не фантастический вид. — Это же бред. Мы в Ёбурге, а не в Лос-Анджелесе. За такие шутки можно и по башке получить. Конкретно так.
— Ну и что? — она подошла ко мне сзади, обняла за талию, прижалась щекой к спине. Ее голос стал мягким, убеждающим. — Может, он тоже... такой же. Тихий. Как ты. А ты будешь сидеть один вечно, бояться?
Я закрыл глаза. В горле встал ком. От ее заботы, от ее бесшабашности, от этого дурацкого страха, что грыз меня изнутри. И от какого-то другого, темного и сладкого любопытства, что шевельнулось на дне.
Помог соседу