— Димка спрашивает.. а она, красивая? — Ленка озвучила вопрос своим хихикающим, слишком громким шепотом. Меня передернуло.
— Она... самая красивая! — выпалила она и тут же навела камеру на меня. Я стоял у подоконника, отвернувшись, не зная как под ее взглядом эта самая... черт, эта часть меня, которую все замечают, была выставлена. Щелчок. Она сунула мне под нос экран: моя спина, дурацкий изгиб в потертых джинсах. Стыд ударил в виски. «Ну вот, опять».
— Удали немедленно, да ты что... — начал я, но она уже отдернула руку, глаза бегали по сообщению.
Ответ пришел через пару минут. Она прочла, смакуя: «Не, Глебу не понравится.. он любит баб больше, невесту ищет..»
Что-то ёкнуло внутри. Уродливое облегчение. Ну да, я же не невеста. Я так... странность.
— Но... — Ленка подняла на меня взгляд, и в нем плясали чертики. —. ..у меня есть друг — как раз для твоей "подружки". Только он старшой, ему тридцать пять. Устроит?
Тридцать пять. Словно гиря упала в живот. Не мальчик. Не ровесник. Мужчина. Сразу представилась рука — большая, с проступающими венами, и как она...
Я почувствовал, как по ногам бегут мурашки. Не от страха. От чего-то острого, щекочущего. От той самой мысли, которую я гонял прочь, когда видел на себе чужие взгляды.
— Он... — голос срывался, я сглотнул ком в горле. — А он... нормальный? Не маньяк?
Ленка хмыкнула, тыкая в экран.
— Димка пишет: «Нормальный? Да он папик, просто в душе еб... цыганский табор. Распустит твою скромницу в лепешку». - Что за херня? Ты понял?
От этих слов по спине пробежал разряд. «Распустит в лепешку». Я посмотрел на свое отражение в темном стекле — хрупкое, бледное, с перепуганными глазами. И вдруг представил... нет. Я просто молча кивнул. Один раз. Словно соглашаясь на что-то необратимое, как будто принять какой то яд.
«Wow, какой шикарный зад.. так и просит чтобы его отшлёпали..» - пересланное сообщение.
Ленка сунула мне телефон под нос, и щёки вспыхнули так, будто меня и правда отшлёпали. По всему телу разлилась жгучая волна — стыд и какая-то дурацкая гордость.
— Ой, смотри-ка, зарумянился! — Ленка прыснула со смеху, тыча пальцем в моё лицо. — Везучая ж ты, Шура. Тебе и мэйк не нужен. Сразу и реснички, и губки бантиком, и щёчки... натуральный бьюти-блогер.
Я невольно улыбнулся, сложив губы бантиком, как дурачок. Мы всегда так дурачились. Но потом её глаза блеснули с новой, опасной идеей.
— А давай... — она прищурилась, смотря на меня так, будто я был чистым холстом. — А давай я тебя накрашу? По-настоящему.
Я замер.
— Сейчас?
— А почему бы и нет? — она уже подскочила и потянулась к своей косметичке, рассыпая тюбики и палетки на кровать. — Посмотрим, как ты смотришься... когда совсем... как девочка?
Сердце вдруг заколотилось где-то в горле. Словно она предложила не накрасить меня, а переступить какую-то невидимую черту. Ту, о которой я думал украдкой, в темноте, когда никто не видел. Я посмотрел на её растушёвки, на блестящие помады, и внутри всё сжалось в тугой, дрожащий комок страха и дикого любопытства.
Я медленно кивнул.
Я думал, сяду перед зеркалом, буду видеть каждый ее шаг, каждый мазок. Но она оставила меня на краю кровати, спиной к столику с косметикой. «Чтобы не подскакивал и не вертелся», — сказала она, и в голосе прозвучала твердая, почти материнская нота.
Я сидел, уставившись в стену, и слушал. Шуршание кисточек, щелчок открывающейся пудреницы, мягкое ворчание: «О, блин, а ресницы-то у тебя... сами по себе шикарные». Я закрыл глаза, отдаваясь ее прикосновениям. Прохладная
Сказка вторая. Пунктик в контракте