навсегда. Сегодня я объявляю войну богам и богиням, которые когда-то были нашей семьей.
Повернув лицо, Атея устремила взгляд на капитана городской стражи Нотабира. Указывая на него, она продолжила.
— Барен Монгель, ты защитник этого города, но ты не можешь защитить этих мерзавцев. Эти жрецы и их бездумные последователи хотели сжечь мою сестру. Они мои враги и станут первыми из многих, кто погибнет в этой войне! Если хочешь спасти Нотабир, бери свою стражу, выгоняй жрецов и сжигай их храмы. Если же нет, я буду считать, что ты решил стать моим врагом, и отдам этот приказ Норгару.
Барен Монгель наблюдал за толпой. Он видел панику в глазах тех же людей, которые несколько минут назад громко требовали сжечь маленькую девочку. Возможно, они тоже заметили изменения, а может, просто почувствовали их. Воины кланов блокировали выходы из переулков, а амазонки с луками наготове целились в толпу.
Сотни людей погибнут, но ему предстояло защитить тысячи. Барен Монгель бесшумно опустил меч в ножны, но, заметив движение среди жрецов, замер с рукой на рукояти. Группа из тридцати человек одновременно сбросила плащи. Посмотрев в их сторону, Бахрен Монгель был ослеплен их полированными пластинчатыми доспехами, отражавшими солнечный свет. Сквозь пелену света он увидел, как они достали свое оружие. Это было то самое оружие, которое они носили как знаки отличия на груди своих доспехов: мечи и боевые топоры.
— Жрецы Хора – не скот, который можно зарезать. Вы хотите войны, и мы дадим вам ее! - крикнул один из них.
Отталкивая ошеломленных и испуганных зрителей, он и его собратья пробивались сквозь толпу. Пока жрецы Хора продвигались вперед, было извлечено еще больше оружия и обнажены другие. Повсюду раздавались боевые кличи во имя богов и богинь. Атея объявила войну, и жречество Калмиры отвечало на ее призыв. Это было впечатляющее зрелище непоколебимой веры и мрачной решимости, но мягкий ветерок с юга заставил все движение и шум внезапно прекратиться. Ни одна туча не закрыла солнце, но темные тени заполонили улицы и переулки. Бахрен Монгель увидел, как на лице Атеи появилась улыбка, и понял, что это значит: ее брат тоже откликнулся на ее призыв.
Тишину нарушил оглушительный, нечеловеческий рев. Стена дома на южной стороне улицы взорвалась, когда сфера тьмы прорвалась сквозь нее и врезалась в толпу. Барен снова выхватил меч, но среагировал далеко не первым. Огромный боевой пес уже врезался своим массивным телом в группу жрецов Кхора. Тяжелые пластинчатые доспехи защищали их тела от убийственных клыков пса, но их головы прикрывали лишь кольчужные капюшоны. Этого было недостаточно, чтобы спасти их от костедробительной силы его челюстей, и пес сражался не один. Блондинка тоже была среди них, и не менее свирепая, чем ее четвероногий союзник. Кем бы ни была эта женщина, это был не человек. Она была безоружна, но пробивала доспехи жрецов, а одним взмахом руки снесла мужчине лицо с черепом. Жрецы были сильными и опытными воинами, но они сражались с ожившими кошмарами.
Один из жрецов Хора наткнулся на свободное пространство, отделяющее Атею, Менджу и Дениссу от битвы. Может, это была храбрость, а может, бездумная паника, но жрец закричал и бросился на Атею. Стрела пробила его доспехи и правое плечо, но это даже не замедлило его движения. Барен бросился перехватить атаку, но прежде чем он успел добежать до священника, тот попал в конус бледно-голубого света, сияющего из глаз Атеи. Он застыл на месте и начал дрожать. Из сочленений его доспехов вырвалось пламя, и он выронил меч, прижимая к лицу горящие руки. Когда Барен добрался до священника,
Флорофилия