возглавляет мой племянник, а я всего лишь старый, усталый Огузи. Старый враг, который хочет попрощаться с человеком, которого я больше всего уважал в своей жизни.
Джаргис все еще мягко улыбался, но его усталость стала заметна. Рогуната пристально наблюдал за ним.
— Я вижу, что ты что-то потерял, но это не твоя честь, и ты пришел не как старый враг. Ты пришел как друг и огузи, глубоко переживающий за наш народ, потому что именно это ты и потерял – надежду на будущее нашей нации. Я был ослеплен своими мечтами о славе. Теперь я не сплю, а бодрствую и вижу то же, что и ты. Ты прав: союз с мантакинами – ошибка.
— Кто бы ни победил в этой войне, это будут не огузи.
— Я хотел бы уйти с тобой, оставив свои мечты, но не могу. Я привел сюда свой народ, следуя своему видению, и я проведу его через эту войну. Они шли слишком долго и не смогут найти дорогу домой в Огус, не увидев пепелища моей мечты.
Они выпили чаю и еще немного поговорили, в основном обмениваясь воспоминаниями о своей молодости. Джаргис уехал вскоре после заката, отправившись домой в Огус.
Уже поздно вечером они вернулись домой. День и ночь прошли без сна, она устала и проголодалась. Атея только вошла в свою комнату, чтобы умыться и переодеться, готовясь к раннему вечернему ужину и, надеюсь, раннему ночному отдыху, как услышала, что кто-то стучит в ее дверь.
Войдя в комнату, Дженайя без всяких предисловий сообщила.
— Я не смогла этого сделать.
— Что именно ты не смогла сделать и что сделала вместо этого? - Атея нахмурила брови.
— Я не смогла бросить Марни на произвол судьбы в качестве человеческого скота в руках Норгара. Я бросила ее посреди лагеря и сбежала, как трусиха, - удрученно ответила Дженайя.
— Я не понимаю. Ты говоришь, что не могла бросить ее, но потом говоришь, что именно так и поступила, и именно так, как я тебе велела. Ну, не в смысле «сбежать как трус», а отвести ее в лагерь Норгара и оставить там, - сбитая с толку, заявила Атея.
— Я не исполняла твое решение, я сбежала! - крикнула Дженайя.
— Я прекрасно тебя слышу, незачем кричать, и, как я уже сказала, ты сделала то, что я тебе велела. Я не вижу причин извиняться, но если то, что ты сказала, было жалобой, то я задаюсь вопросом, почему ты согласилась на эту работу. В чем дело, Дженайя? - спокойно спросила Атея.
— Да, я вызвалась. Я вызвалась после того, как избила Хассику почти до смерти. Я вызвалась, потому что то, что ты велела мне сделать, я знала, что прежняя Дженайя никогда не смогла бы этого сделать. Я счастлива впервые в жизни, но кто я? Я все еще Дженайя, существо с настоящими чувствами, или я просто тень твоего брата, и все, что я чувствую, - это его эмоции? - спросила она, умоляюще глядя в глаза.
— Так ты пришла не для того, чтобы извиниться или пожаловаться, а чтобы поговорить о своих чувствах, и ты пришла ко мне, чтобы сделать это? - Сначала Атея удивилась, но потом вздохнула. - Думаю, это имеет смысл. Сомневаюсь, что есть кто-то, кто знает больше меня о борьбе с чужими эмоциями. - Она села на кровать и жестом пригласила Дженайю присоединиться к ней.
— Ты все еще Дженайя? Да, ты она, иначе ты бы не была здесь и не чувствовала бы необходимости задавать этот вопрос. Ты Дженайя, но ты не та Дженайя,
Nymphet