воле. Как видите, они их не знают. Веришь в то, что, освободившись, Разрушение будет скучать по своему тюремщику? Мы – нет, и меньше всего мы хотим, чтобы Разрушение покинуло Калмиру.
— Почему ты приходишь ко мне? Я больше никогда не поверю ни одному твоему слову.
— Мы совершали ошибки, я не отрицаю этого, но мы не враги тебе. Мы – твоя семья, а Атисеос – твой дом.
— Все, чего я когда-либо желала, находится здесь, на Калмире.
— Ты знаешь, о чем мечтает Менджа? Она мечтает о будущем, о мужчине, которого называет своим папой, о собаке и сестрах, но не мечтает о тебе. Ты создала этот мир, Калмиру, но в нем нет места для тебя. Даже девочка, которую ты выбрала в качестве своего сосуда, не очень-то заботится о тебе. Она называет Робана своим отцом, но знает, что это неправда. Менджа – не его семья, между ними нет крови. Связь с твоим сосудом слаба, это всего лишь мимолетные эмоции очень юной девочки.
— Малдурин, ты знаешь, что такое менай? Не отвечай, менай принадлежит Мендже, но я расскажу тебе другую историю.
Девочка улыбнулась и посмотрела в окно.
— Давным-давно жила-была амазонка, звали ее Атисса. Атисса родила девочку, но кровь ребенка была слабой, и она сильно заболела. Амазонка молилась Ниоме о жизни своего ребенка, но богиня не слушала ее. Отчаявшаяся мать молила всех богов и богинь на Атисеосе спасти ее ребенка, но никто не ответил на ее молитвы. Могущественные боги и богини не заботятся о слабых девочках.
— Но кто-то другой услышал ее молитвы, и ей стало не все равно. Она тоже была богиней, но забыла о своей силе, и то, что когда-то было ее домом, теперь стало ее тюрьмой. Забытая богиня, пленница на Атисеосе, одинокая маленькая девочка.
— Она слушала молитвы и видела, что ребенок умирает, потому что его кровь слишком слаба, чтобы поддерживать жизнь. Она видела, что стоит в лужах сильной крови. Это была кровь из ран ее Атади, раненого, когда он был вынужден покинуть ее мир. Одинокая девочка взяла одну каплю крови своего Атади и отдала ее ребенку. Ребенок выжил. Повзрослев, слабая девочка стала сильной, такой же сильной, как кровь, текущая по ее венам, и достаточно сильной, чтобы помочь одинокой девочке, бежавшей из своей тюрьмы.
— Это не конец истории, но я не могу рассказать о ее конце. История не закончена, еще нет. - Все еще улыбаясь, она смотрела в окно и наблюдала за звездами.
— Это сказка, ложь, этого никогда не было! Атисеос – твой дом, а мы – твоя единственная семья. Между тобой и Менджой нет кровных уз, - прорычал в ответ разъяренный бог.
— Я не фея и не могу лгать. Я – Гания, мои слова – творение. Атисеос был моим домом, но вы сделали его моей тюрьмой, и я бежала – никакой лжи. Ты ничто для меня, и ты станешь ничем. Уходи!
Малдурин, бог снов, почувствовал, как перед его носом захлопнулась дверь. Это была тяжелая дверь, и в голове бога еще долго звенело.
Над западной горной цепью поднималось неумолимое солнце. Наступило утро, и лучи света вторглись в темноту комнаты, возвещая о том, что время вышло. По крайней мере, они были более тонкими, чем крики ворвавшегося в дверь человека.
— Они здесь! - крикнула Хассика, входя в комнату.
— Уже? Ты же сказал, что Мантакины не будут готовы к атаке раньше полудня. - Атея с ворчанием превратила новость в обвинение, направленное на Робана.
— Нет, не мантакинцы, здесь твои союзники. Вожди Норгара, предводители кланов
Мой ребенок