К ее левой руке был привязан большой золотой круглый щит, а оружием ей служило шестифутовое копье с футовым наконечником, словно выкованным из света. Ее доспехи представляли собой золотой панцирь, а дикие локоны длинных черных как смоль волос струились по ее плечам и спине, а ее стальные серые глаза пронзили его ошеломленную душу. У Великого Фусана не осталось времени, чтобы осознать изменение в своей судьбе. Светящееся копье пронзило его грудь и позвоночник, подняло его с седла, и после того, как он упал на землю, копыта коня разбили ему череп.
Последним звуком, который услышал Рогоната, был смех Хаоса.
Тьма была абсолютной. Вокруг не было ничего. Дженайя была удивлена тем, как сложно было просто стоять в полной темноте. Она потрогала свою грудь, но не почувствовала рану, которая должна была там быть. Теперь, когда она об этом подумала, она видела, как Атея вонзила кинжал в ее грудь, но она этого не почувствовала. Хассика была права, это был действительно острый кинжал. Дженайя стояла в темноте и задавалась вопросом, мертва ли она. Как-то она надеялась, что нет, потому что, если это была ее загробная жизнь, вечность была бы действительно скучной. С другой стороны, если она не была мертва, где или чем она была? Никто не ответил на ее вопрос, и окружающая обстановка не давала никаких подсказок. Поэтому она постояла некоторое время, а когда ничего не произошло, снова села. Почва не казалась ни мягкой, ни твердой, она была такой, какой и выглядела — ничем. Скучая, Дженайя снова встала и пошла по округе. Через некоторое время ей показалось, что она услышала звук, но она не была в этом уверена. Но... что-то было, звук, может быть, даже мелодия. Звук не имел направления, и это была мелодия, которую она никогда раньше не слышала. В этот момент ее разум сжался, и ее память с большой неохотой признала ложь. Она слышала этот звук раньше, эту мелодию, не так давно, и она помнила ее:
Это был не настоящий звук, скорее воспоминание о звуке, но воспоминание, которое не принадлежало ей. Звук был нереальным; нереальным в его истинном значении; не частью ее реальности, а ее противоположностью. Она слушала, пытаясь понять, и уже знала, что никогда не поймет. Она услышала звук, который не был звуком.
Я иду в полной темноте на грани безумия, подумала Дженая. Она попыталась сосредоточиться на звуке. Она даже закрыла глаза, но это не помогло ей сосредоточиться. Ее чувства уже были лишены зрения. Но когда она снова открыла глаза, ей показалось, что она увидела свет. Крошечный и, вероятно, очень далекий, но свет определенно был — а может, и нет. Дженайя пошла к свету. Мелодия следовала за ней, но свет не становился ближе. Дженайя остановилась, не уверенная больше, есть ли что-то, что можно услышать или увидеть. Ее отчаяние питало свет, он рос. Дженайя побежала к свету, и по пути из темноты выросли тени. Тени людей, идущих людей, а затем людей на лошадях, всадников. Дженайя достигла света. Свет был маленькой девочкой. С такой близости свет был ослепительным. Было бы гораздо хуже, или ярче, если бы свет девочки не был заключен в глубокой тени другой маленькой девочки. Девочка шла, или это были две девочки. Вдруг Дженайя заметила еще одну бледную тень рядом с девочками. Эта тень выдала их, это была тень гигантской собаки.
Дженайя кричала на Менджу, но безрезультатно. Она пыталась дотронуться до нее, но ее рука прошла сквозь туман. Разочарованная, она пнула тень большой собаки, но это ничуть не помогло.
Сводил жену на блядки в солдатскую баню